Глава 15
Наши письма никогда не начинаются с дешевого «дорогая». У настоящих одесситов обращение всегда занимает две строки. И никаких запятых – для достойного приветствия подходит только восклицательный знак.
Здравствуй, драгоценная моя бабуля!
Шлю тебе горячий привет из американской мечты!
Все здесь в Америке чудное и автоматическое – даже вода в туалете сама собой спускается! Можешь такое представить?! Дорога от аэропорта до дома Тристана ровная, как по рельсам. Несмотря на весь мандраж, я, как только в его машину села, сразу закемарила. Даже быстрее, чем на счет раз.
Тристан сказал, что мне необязательно здесь без толку кантоваться, а можно устроиться на работу инженером. Обещал сделать мне протекцию. Я имела опасение, как он отреагирует, когда узнает, что я на кухне ни в зуб ногой, но он сказал, что сам любит готовить и предложил на первых порах стряпать вместе. Пока не научусь. А до тех пор можно в любой момент позвонить в ресторан и заказать, чего хочется из покушать, и все привезут еще тепленьким! Прямо как в кино!
У Тристана большой-большой дом, даже камин есть, и мы часто сидим и болтаем у гудящего огня. В Америке повсюду кондиционеры, которые охлаждают воздух. Поэтому в помещении не бывает слишком жарко. У Тристана и его друзей тоже такие есть. Как и в супермаркете. Помнишь нашу старую квартиру? Помнишь, как мы парились в ней летом, как шутили, что уже варимся в адском котле?
Тристан сказал, что, работая учителем, получает совсем немного денег, но тут он, сдается мне, поскромничал. Я бы поставила на то, что валюты у него в достатке. Ведь мало того, что ему не приходится жить с родителями, так у него еще и дом свой собственный. Туточки у всех подряд свои дома и садочки. Сколько здесь живу, не видала ни одной однокомнатной квартиры. Можешь в такое поверить?!
А еще Тристан недавно сказал, что хочет от меня детей, что мы можем стать настоящей семьей.
С любовью,
твоя Даша
Таки да, ровно через три недели после моего приезда в Йосемитском национальном парке, среди секвой и папоротников, Тристан красиво опустился на одно колено и протянул мне кольцо. Моя рука непроизвольно взметнулась к груди, где нащупала то, другое, нагревшееся от моего тела.
Give-gave-given.
– Я не пробыла здесь и месяца. Мы еще многого друг о друге не знаем…
– Я уже знаю, что хочу на тебе жениться. Ты очень красивая, – надевая кольцо мне на палец, сказал Тристан. – Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Я люблю тебя. – Он поднялся и крепко меня обнял.
Find-found-found.
Я молча уставилась на кольцо.
– Ты не обязана сразу отвечать. Просто представь, как мы вдвоем счастливо заживем в Америке.
По вечерам мы по-прежнему болтали, сидя на диване. Тристан рассказал мне о своем старшем брате Халиберте, которого все звали попросту Хэлом, – священнике, обосновавшемся неподалеку от Сиэтла.
– После смерти мамы отец как бы исчез. Вроде бы оставался рядом с нами, а по сути был где-то далеко, понимаешь? Я очень многим обязан Хэлу. Это он заботился обо всем подряд: следил за тем, чтобы у нас была еда на столе, чтобы я ходил в школу. Я постоянно бунтовал, но он всякий раз меня осаживал и наставлял на путь истинный. – Тристан тряхнул головой. – Он и по сей день мне помогает. Когда я рассказал ему о своих чувствах к тебе, Хэл оплатил твой билет на самолет, поскольку мой кредитный лимит был исчерпан.
Я не совсем поняла, о чем речь. Кредитный лимит? Исчерпан?!
Тристан нежно меня поцеловал, погладил по спине, пробежался пальцами по волосам. Его руки медленно спускались все ниже и ниже. Почему-то, когда его ладонь оказалась у меня на груди, я напряглась, а когда он налег на меня своим телом, вообще одеревенела и стала тверже бабулиной гладильной доски. Через несколько трогательных минут я оттолкнула Тристана, влечивая себе, что реагирую нормально и просто не хочу обратно ложить болт на одесскую народную мудрость: «Не все, кто переспят, потом поженятся». Баста, больше меня авансом не поимеешь.
Отстранившись, Тристан сказал:
– Спасибо, что сберегла себя для меня. Я все понимаю.
Я не стала его поправлять, благодарная за то, что он сам придумал причину для моего отказа от игры ниже пояса.
* * * * *
Мы с Джейн решили пересечься в Сан-Франциско на длинные выходные. Я с таким нетерпением ждала встречи, что не могла усидеть смирно в пикапе Тристана и от волнения постукивала ногами.
– Твоя подруга живет на холме для снобов, – съязвил Тристан.
– Джейн тебе понравится.
Вот только я не была уверена, что ей понравится Тристан. Творилось нечто странное: с каждой проделанной от Эмерсона до Сан-Франциско милей мой жених становился все угрюмее.
Пикап взбирался выше и выше, и передо мной представали памятные по фотографиям и фильмам особняки в викторианском стиле. В просвете между кварталами вдруг мелькнул пляж. Чудный город!
Мы припарковались за шикарным ягуаром. Джейн, а следом за ней и Тенс, выбежали из дома. Когда я увидела подругу, на глаза навернулись слезы – сказались несколько недель без единого знакомого лица. Она обняла меня и мягко прошептала слова, которые мне позарез нужно было услышать, причем по-русски:
– Ты такая храбрая, такая красивая, такая умная. Все будет хорошо, поверь, с тобой все будет просто супер. – А взглянув на кольцо на моем пальце, добавила: – Только не бросайся в омут с головой. Время покажет.
Отстранившись, я поправила ее как всегда непослушные волосы. На радостях я не могла не дотрагиваться до моей Джейн. Коснулась ее лица, плеча, разгладила воображаемые складки на белой блузке, заложила за ухо выбившийся локон и сжала ее руки. Через нее я словно держалась за частичку родного дома.
Тенс борзо за меня взялся и, щекоча усами, расцеловал в обе щеки, в подбородок и в лоб. Тристан глядел настороженно. Заценив его кислую мину, Тенс поприветствовал моего спутника чисто по-мужски: крепким рукопожатием и предложением дать женщинам пообщаться наедине. Потом, поднявшись по ступенькам, ввел Тристана в роскошный четырехэтажный викторианский особняк. Я заметила, как Тенс походя бросил на Джейн взгляд, явно говорящий «этот не из наших».
Жилище оказалось просторным и темным, жалюзи были опущены. Возможно, из-за справедливой догадки Тенса, что в полумраке он смотрится получше. Похоже, он неплохо наловчился в такого рода фокусах.
Мы прошли по темному коридору в кухню – сердце дома, – полную друзей. Джейн рассказывала, что Тенс терпеть не видит одиночества, и потому в любое время у него околачивается человек по десять. Стол был деревянный и порядком изрезанный, стулья вокруг – разномастные. Дотронувшись до паукообразных конфорок массивной газовой плиты, я с тоской вспомнила бабулю и родную Одессу.
