— Париж — железно! — Кирилл Петрович выпрямился и переменился в лице. Из плутоватого старого греховодника превратился в опытного администратора. — Париж на две персоны могу организовать, но только проживание в гостинице, завтрак и ужин. Билет второй персоне за свой счет. А Милан… Сама решай. По теме Борьки Кривича, он слюнями истекает. Но если ты упрешься, я от своих слов не отказываюсь.
— Пусть Кривич едет. У меня с ним отношения напряженные. Замолвите словечко — мол, благодаря Назаровой.
— Танька! — не без восхищения проговорил главврач. — Интригуешь! Научилась. Может, из тебя административный ресурс удастся отжать?
— Нет-нет! — быстро открестилась Таня. — Это я случайно, на волне мыслей про три морщины поперек лба.
— Ничто женское тебе не чуждо.
— Сама удивляюсь.
Ирина опять самовольно дала пациентке антибиотики. Татьяна устроила подруге разнос:
— Назначение делает только врач! Сколько раз тебе повторять? Причины температуры бывают разные, не обязательно инфекция. Ира, ты старшая медсестра, а не доктор. Лечи своих соседей, а не моих пациентов!
К Ирине действительно бегали «за лечением» соседи со всех этажей. Она бралась врачевать любые недуги: от гриппа до рожистого воспаления. В трудных случаях имела наглость звонить Татьяне и советоваться. Таня, как правило, рекомендовала идти к специалистам, не терять время и не заниматься глупостями. Но, даже получив квалифицированную помощь, люди все равно приходили к Ирине, чтобы узнать, почему назначены те или другие препараты. Ира адресовала вопросы Тане, и та терпеливо объясняла действие лекарств или их сочетание. Если назначения казались сомнительными, предлагала обратиться к другому врачу. Ирина, естественно, Танино мнение выдавала за собственное, «врачебный» авторитет Ирины среди родных и соседей был огромным.
Хотя пропесочивание Ирины происходило за закрытой дверью кабинета, все отделение было в курсе и удовлетворенно посмеивалось. Такова уж человеческая натура: когда шишки сыплются на слабого и несчастного, его жалко, когда достается на орехи дамочке в ежовых рукавицах — сплошное удовольствие. Но окончания разговора коллеги не знали.
Ирина разрыдалась, запричитала, что уйдет, что она в гробу видела такую работу за три копейки. Отвадить Ирину от «лечения» было невозможно, Таня это давно поняла. Можно только на время пригасить Иринину активность. Ира просто не слышала призывов не лезть не в свое дело и считала, что поступает «как лучше». При этом оскорблялась до слез и угроз написать заявление.
Таня дала ей выплакаться и спросила:
— У тебя загранпаспорт есть?
Поскольку вопрос никак не соотносился с предыдущим разговором, Ирина растерялась:
— Где есть?
— Дома. В тумбочке.
— А зачем?
— Затем, что мы с тобой через месяц летим на неделю в Париж. Я как ведущий и гениальный до невозможности хирург, а ты как мой ассистент. Ирка! Елисейские поля, Монмартр, замки долины Луары, Версаль и собор Парижской Богоматери!
— Богоматери! — эхом повторила Ира. — Честно?
— Только никому ни слова!
— Никому не выдержу, — шмыгнула носом и вытерла остатки слез Ира. — От Ленки таиться не смогу. Но Ленка — уже никому!
— Знаю я вас, сплетницы. Ира! Все, что прозвучало в начале, не отменяется. Знать свое место — не унизительно. На своем месте трудиться на «отлично» — почетно…
— Ты говоришь, как старшая пионервожатая в школе.
— В школах их давно уже нет. Но, с другой стороны, кто я, если не главная вожатая. Ира, ты поняла?
— Да!
«На пару месяцев хватит», — подумала Татьяна. И они стали обсуждать детали предстоящей поездки.
6
Татьяна больше не прятала лицо за маской при Журавлевой, чье двухнедельное пребывание в больнице протекало стандартно — с перевязками, инъекциями и лечебной физкультурой. Татьяна была готова к тому, что Журавлева узнает ее, закатит истерику, разбирательство, зловонным скандалом вспыхнет подозрение во врачебном вредительстве. Но Журавлева истерик не закатывала. И того, что случилось позднее, Татьяна совершенно не ожидала.
Журавлева не отблагодарила Таню, то есть не принесла гонорар в конверте. Правильно сделала! Пете Сомову она подарила бутылку виски уникальной ценности — чуть ли не столетней выдержки. Петя растерялся от восхищения: по какому же случаю надо это пить? Журавлева уходила из больницы, когда Таня была на операции, они даже не попрощались.
Через три дня после выписки Журавлевой к Тане пришел посетитель. Лысый немолодой мужчина с пухлым портфелем.
Он сел на стул в крохотном кабинете Тани, устроил портфель на коленях, достал платок и принялся вытирать лысину:
— Я сюда прямо как на шпионскую явку. В онкологическую больницу! На вахте сказал пароль: «К Назаровой на перевязку!» На меня посмотрели подозрительно, но пропустили.
«Подозрительно — это нормально, — подумала Таня. — Большинство моих пациентов женщины».
Волокиту с выписыванием пропусков для старых пациентов обходили именно таким образом: больные называли фамилию врача и произносили кодовое слово «перевязка».
— Маргарита Георгиевна сказала, что обычная практика: позвонил, договорились о встрече, приехал — в вашем случае может не сработать.
«Кто такая Маргарита Георгиевна? — хотела спросить Таня и вспомнила, что так зовут Журавлеву. — Она теперь мне будет больных поставлять?»
Но лысый человек с портфелем никак не походил на просителя, явившегося хлопотать за жену, тещу или близкую родственницу.
— Меня зовут Федор Иванович Панкратов, — представился мужчина и протянул визитную карточку. — Я адвокат.
А далее он заговорил о том, что действует по просьбе Маргариты Георгиевны, что приглашен для пересмотра дела о разделе имущества между Татьяной и бывшим мужем. Надо подавать иск по вновь открывшимся обстоятельствам и не тянуть, так как срок давности скоро истечет. Татьяна должна выдать ему, Панкратову, нотариальную доверенность. Адвокат перечислил, какие документы соберет для суда сам, а какие необходимо предоставить Татьяне. Обрисовал систему аргументации, на которую будет опираться.
Панкратов говорил механически, как человек, привыкший вести беседы на профессиональные темы с дилетантами. Он растолковывал термины, статьи законов, процессуальные тонкости. В его речи не было отступлений, если он приводил примеры, то не с целью развлечь собеседника, а исключительно для подтверждения ранее высказанной мысли.
Для Татьяны появление адвоката и возможность пересмотра судебного дела были настолько неожиданны, что она растерялась. Не сразу отвечала на простые вопросы, нервно щелкала суставами пальцев. Она боялась поверить, надеяться, но почему-то с ухмылкой спросила:
