class="p1">– В библиотеку они тоже наведывались, – ответил Альдо. – Мне звонил Фосси. Это меня и задержало. – Затем, повернувшись к Карле Распа, он добавил:
– Благодарю вас за то, что вы сделали. У этого парня могли быть неприятности. На какое-то время я их отвлек, и здесь у меня он в безопасности.
Добившись цели и сойдясь лицом к лицу с хозяином дома, синьорина была готова считать, что теперь они квиты.
– Рада была помочь, – откровенно призналась она. – Тем более что это дало мне возможность проникнуть в ваш дом. Я пробовала довольно часто. Три раза звонила вам по телефону.
– Как досадно, – пробормотал Альдо. – Наверное, я был занят.
– Да, заняты, – сказала она, глядя на меня. – С ним.
Карла взяла со стола свою сумку и, желая показать, что наши предполагаемые отношения не составляют для нее тайны, проговорила, делая ударение на каждом слове:
– Я и понятия не имела, профессор, что вы с Армино такие близкие друзья.
Прощальный выстрел попал мимо цели.
– Нам и следует быть друзьями, – коротко сказал Альдо. – Он мой брат. Мы считали друг друга мертвыми и до прошлого воскресенья не виделись двадцать два года.
Результат был поразительный. Карла Распа, которая не моргнув глазом восприняла мой возможный статус подозреваемого в убийстве, залилась яркой краской. Можно было подумать, что Альдо ее ударил.
– Я не знала, – сказала она. – Я не поняла… Армино ничего не сказал. – Сраженная этой новостью, она переводила взгляд то на одного, то на другого из нас и вдруг, к моему ужасу, залилась слезами. – На войне я потеряла обоих братьев, – сказала она. – Намного старше меня, но я их очень любила… Мне очень жаль. Пожалуйста, простите меня.
Она бросилась к двери, но Альдо шагнул вперед, схватил ее за руку и, резко повернув, посмотрел ей прямо в лицо.
– И насколько же вы одиноки? – спросил он.
– Одинока? – переспросила она. Слезы размыли тушь, и теперь, когда краски погасли, ее лицо казалось серым под неровным слоем грима. – Я не говорила, что я одинока.
– Вам незачем об этом говорить, – грубо ответил он. – Об этом вопиет само ваше тело, когда вы обвиваетесь вокруг очередного мужчины.
Я в ужасе наблюдал внезапный взрыв моего брата. Рыдающая Карла Распа казалась такой же ранимой и беззащитной, как и синьора Бутали, но по-своему. Почему Альдо не мог отпустить ее с миром? Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и внезапно все рухнуло. Все притворство, вся бравада.
– Это все, что у меня есть, – сказала она. – Мне нечего больше отдать.
– А как насчет жизни? – требовательно спросил он. – Ее вы готовы отдать?
Он выпустил ее руку. Она все так же пристально смотрела, и по ее ресницам стекала черная тушь.
– Я отдала бы ее за вас, – сказала она, – если бы вы попросили меня об этом.
Альдо улыбнулся и, слегка наклонившись, поднял с пола сумку, которая выскользнула из трясущихся рук Карлы Распа.
– Остальное не имеет значения, – сказал он.
Он подал ей сумку и похлопал по плечу. Затем провел пальцем по ее щеке, показал ей черное пятно и рассмеялся.
– Возможно, завтра я попрошу у вас вашу жизнь на время фестиваля, – сказал он. – Так что запомните, вы мне обещали. Вы можете понадобиться мне в герцогском дворце. Сегодня вечером вы получите инструкции по телефону.
– Я сделаю все, о чем бы вы меня ни попросили, сейчас и всегда, – сказала Карла Распа.
Альдо подтолкнул ее к двери.
– Одно могу сказать наверняка, – сказал он. – Если вы хотите умереть, то вам не придется умирать в одиночестве.
У самой двери она оглянулась и посмотрела на меня.
– Я вас еще увижу, Армино? – спросила она.
– Не знаю, – ответил я, – но благодарю за убежище, которое вы мне предоставили.
Карла Распа вопросительно взглянулд на Альдо. Тот ничем не прояснил для нее мое будущее, и она вышла в холл и далее на улицу. В открытое окно комнаты, где мы стояли, до нас долетел высокий звон колокола Сан Донато, пробившего два раза.
– Мне надо идти, – сказал Альдо. – Я опаздываю уже на пятнадцать минут. Я только что звонил Чезаре, сказать, что ты здесь. Он и Джорджо все утро тебя искали.
Он говорил резко и немного уклончиво. Я не знал, чем это объяснить – то ли беспокойством, которому я был виной, то ли чем-то еще. Казалось, он не хочет оставаться со мной наедине.
– Скоро придет Чезаре, и я хочу, чтобы ты сделал все, как он тебе скажет. Понятно?
– Нет, – ответил я. – Не совсем. Но, возможно, я пойму, когда он появится, – и после некоторого колебания добавил:
– Не знаю, говорила ли тебе синьора. Утром я заходил к ней домой.
– Нет, – сказал Альдо, – она мне не говорила.
– Я встретился с ее мужем, – продолжал я, – и, когда ее не было в комнате, мы несколько минут разговаривали. По ходу беседы он упомянул – не буду вдаваться в подробности – про то, что в Риме, лежа в больнице, получил несколько анонимных телефонных звонков. Звонила женщина с намеками по твоему адресу.
– Благодарю, – сказал Альдо.
Его голос не дрогнул. Выражение лица не изменилось.
– Я подумал, – неловко сказал я, – что лучше тебя предупредить.
– Благодарю, – снова сказал он и направился к двери.
– Альдо, – сказал я, – извини за то, что сейчас произошло, – за досадное столкновение между Карлой Распа и синьорой Бутали.
– Почему досадное? – спросил он, помедлив и держась за ручку двери.
– Они такие разные, – сказал я, – между ними нет ничего общего.
Он остановил на мне жесткий, загадочный взгляд.
– Вот здесь ты ошибаешься, – сказал он. – Обе они хотели только одного. И в этом Карла Распа оказалась более откровенной.
Он вышел из комнаты. Я слышал, как хлопнула входная дверь. С его уходом меня вновь пронзило острое чувство неизвестности – что ждет меня впереди.
Глава 20
Мне не хотелось оставаться одному. Я разыскал Джакопо, который собирался уйти к себе.
– Можно мне пойти с вами? – робко спросил я его.
На его лице отразилось удивление, затем удовольствие, и он махнул мне рукой.
– Конечно, синьор Бео, – сказал он. – Я чищу серебро. Пойдемте, вы составите мне компанию.
Мы пошли в его квартиру. Он провел меня в свою собственную кухню, она же гостиная с окном, выходившим на виа деи Соньи. Это была веселая, уютная комната; сидевшая в клетке канарейка пела под звуки транзистора, который Джакопо, возможно из почтения ко мне, тут же выключил. На стенах висели картинки самолетов, вырванные из журналов и вставленные в рамки.
