Министры-синдикалисты решили «посетить Ларго Кабальеро для того, чтобы продемонстрировать, что НКТ не будет сотрудничать с таким правительством, которое не будет им возглавляться, и является организацией, которая примет участие в формировании правительства, в котором Кабальеро фигурирует в качестве председателя и военного министра»[435].
Смещение Прието теперь было для Кабальеро делом принципа также, как и для НКТ. При консультациях о формировании нового кабинета коммунисты даже дали предварительное согласие на кандидатуру Кабальеро в качестве премьера, если Прието сохранит свой пост. Ларго Кабальеро категорически отказался. «Но гордыня Кабальеро, его видение собственной ответственности за формирование новой армии и его острое соперничество с Прието не позволили ему принять это предложение»[436], — комментирует Г. Джексон. С этой оценкой трудно согласиться. Дело было не столько в личных амбициях, сколько в принципиальных разногласиях по поводу стратегии войны и социальных преобразований. Да и предварительное предложение коммунистов, еще в марте поставивших задачу свержения Ларго Кабальеро, нельзя считать искренним.
16 мая премьер был готов приступить к формированию кабинета. В этих условиях все зависело от позиции президента М. Асаньи. Поскольку он принадлежал к республиканскому течению, которое резко критически относилось к анархо-синдикалистскому «эксперименту» и не имело заметных позиций в профсоюзах, президент отклонил идею Ларго Кабальеро. М. Асанья боялся анархистов больше, чем коммунистов, и поручил формирование правительства социалисту Х. Негрину, сориентированному на теснейшее сотрудничество с КПИ. Один из руководителей КПИ Эрнандес сообщил Негрину о том, что коммунисты предложили президенту его кандидатуру на пост премьера. На возражение Негрина о том, что он мало известен в стране, Эрнандес ответил: «Популярность… она фабрикуется!»[437].
Правительство широкой антифашистской коалиции сменилось более узким по составу правительством Народного фронта. Кабинет Негрина был сформирован по существу кулуарно, сам Негрин был известен лишь в узких партийных кругах. Военным министром стал И. Прието, что гарантировало старый стиль войны. Это было соглашение руководства КПИ, части лидеров ИСРП и президента Асаньи. Власть на местах формально перешла в руки муниципалитетов, хотя реальная власть оказалась у партий, победивших в мае и доминировавших в комитетах Народного фронта. Отсутствие лидеров крупнейших профсоюзных организаций в правительстве (сторонники Ларго Кабальеро продолжали сохранять свои руководящие позиции в ВСТ до осени) ослабляло координацию борьбы с франкизмом, но облегчало решение внутриполитических задач победившей группировки.
Правительство Негрина взяло курс на прекращение революционных преобразований. Демократия сменилась авторитаризмом. Создание авторитарного режима вызвало разочарование среди широких масс, деморализовало республиканцев. Сплочения всех антифашистских сил не получилось. В стратегии Народного фронта возобладал не синтез различных левых сил и идей, а его сталинский стержень — закулисная борьба за власть.
Агония Испанской республики — агония Народного фронта
После создания авторитарного режима в Испанской республике идея Народного фронта стала терять свои привлекательность среди демократов Европы. Этому разочарованию способствовали и другие обстоятельства — прежде всего сталинский террор в СССР и предательство французским Народным фронтом испанского. Агония Испанской республики стала и агонией Народного фронта.
После отстранения НКТ от власти и фактической оккупации Каталонии правительственными войсками события в Барселоне были объявлены мятежом анархистов и троцкистов. Репрессии не замедлили себя ждать, причем проводились они во внесудебном порядке при активном участии «интернациональных бойцов» НКВД СССР. Прибывшая в середине сентября в Испанию известная анархистка Э. Голдман обнаружила в тюрьме Валенсии 1500 анархо-синдикалистов и несколько сот марксистов, в том числе бойцов интербригад. В республиканских средствах массовой информации развернулась травля «мятежников», к которым теперь однозначно причислялись анархисты и «троцкисты». 28 мая была запрещена газета ПОУМ «Ла Баталья». 16 июня были арестованы члены ЦК ПОУМ, обвиненные в связях с франкистами. Начались чистки армии от членов ПОУМ. 7 июня были распущены рабочие патрули НКТ. В июне анархисты вышли из ставшего практически безвластным генералидада. 18 июня была введена правительственная монополия на радио. 23 июля были созданы специальные политические трибуналы. 14 августа была официально запрещена публичная критика СССР и введено право правительства приостанавливать выпуск газет. «„Демократическое“ государство, построенное Ларго Кабальеро, превратилось в „сильное“ государство Негрина… Критика стала синонимом измены»,[438] — подводят итог П. Брюэ и Э. Темиме.
НКВД развернуло охоту за членами ПОУМ. Его агентами был похищен лидер партии А. Нин. Его исчезновение вызвало большой скандал, и даже Негрин, скомпрометированный «беспределом» НКВД, потребовал от коммунистов ответить — где Нин. Те сказали, что ничего не знают. Наверное, сбежал к фашистам. Анархо-синдикалисты выяснили, что Нина перевезли в контролируемую коммунистами деревню Алкала де Энарес, откуда он был отправлен в неизвестном направлении. Анархо-синдикалисты следили также за ходом официального расследования исчезновения. В Барселоне следствие по делу вел судья М. Лагиа. Вопреки указанию представителя Директората безопасности, Лагиа арестовал двух полицейских агентов из Мадрида, которые были замешаны в деле о похищении. Тогда судья был арестован центральными властями. Позднее судья был освобожден, но дело таким образом было развалено. Все это позволило Службе внешней информации Национальной секции координации НКТ прийти к выводу, что к похищению Нина причастна полиция и правительство. Признавая, что пока нет возможности для развертывания широкой кампании протеста, анархо-синдикалисты решили продолжать расследование до того времени, «когда придет час довести до сознания страны и призвать к суду Истории их низости»[439]. Нин был убит коммунистами. Анархо-синдикалисты пытались обеспечить правовые гарантии в деле членов ЦК ПОУМ. В ответ на запрос НКТ министр юстиции сообщал о «распоряжении правительства республики, в соответствии с которым процесс против господ Нина, Горкина и других членов ПОУМ будет проводиться в соответствии с нормами Права, со всеми гарантиями, которые предоставляются судами гражданам, и с защитой, которую они стремятся получить от закона… Могу заверить, что никто из заключенных не получил ни царапины (применительно к Нину это была прямая ложь, лидера ПОУМ уже не было в живых — А. Ш.), ни плохого обращения, на них не оказывалось никакого другого давления, которое касается их собственного достоинства»[440]. Постоянное внимание независимых от правительства организаций к делу ПОУМ не позволило уничтожить оставшихся в живых лидеров партии. «Хватит нам скандала с Нином»[441], — говорил представитель министерства юстиции накануне процесса над лидерами ПОУМ. В октябре 1938 г. члены ЦК ПОУМ были приговорены к различным срокам тюремного заключения (до 10 лет). Через три месяца франкисты подошли к Барселоне, и революционная охрана тюрьмы открыла ворота. Поумисты спаслись во Франции.
Репрессии против «троцкистов» и анархистов в Испании были отражением террора, развернувшегося в СССР. В этом отношении Испания подтверждала, что она почти превратилась в филиал Советского Союза, и перспективы Народного фронта стоит оценивать по эволюции СССР. Вместо демократизации советского режима вслед за принятием конституции 1936 г., надежды на которую распространялись в среде западной интеллигенции (не без участия Н. Бухарина и других представителей советской интеллигенции), последовала кровавая чистка большевистской элиты, гибель как столпов ленинской гвардии, так и коммунистических интеллектуалов, близких по взглядам к левым социалистам. «Одним из главных парадоксов остается тот факт, что в момент, когда Коминтерн принял более гибкую политику народного фронта, направленную против фашизма, Сталин развязал кампанию террора против самого Коминтерна»[442]. Как мы видели, большого парадокса тут нет. Эволюция сталинского курса «вправо» было связано с обстоятельствами внутрипартийной борьбы: избавляясь от лево-радикального крыла партии (наряду с другими ее крыльями — теперь партия должна была окончательно стать бескрылой), Сталин мог позволить себе сдвинуть внешнюю политику «вправо». Но это, в свою очередь, усилило недовольство части большевистской элиты и обострило ситуацию в партии. Нарастание внутрипартийных противоречий склоняло Сталина к идее тотального террора.
