идут за «Аскольдом». «Богатырь» или кто-то из его типа, но один только. Транспорты сзади, с ними еще крейсера!
– Да, «Светлана», похоже. И «Паллада» там же. И даже «Мономах» вроде как…
– А «Севастополя»-то нет. И из небогатовских один только. И старика нашего «Сисоя» не видать.
– «Пересвет» буксиры ведут. Чуть живой он, похоже…
– Это – «Пересвет»?! Да, и раскатали же его… Спаси и помилуй, Господи, рабов твоих…
– И «Рюрика» нет. Из владивостокских вообще только «Россия» и «Громобой». Тузик тоже на буксирах. – Господи боже… А как он искалечен-то! Две трубы, как корова языком… Но Руднев на нем. Смотрите – стеньги нет, но флаг контр-адмиральский под фор-марсом!
– Боже мой… Все ведь они избиты, смотреть страшно. Места живого нет. Посмотрите, как «Цесаревичу» и «Александру» досталось, в бинокль видно уже вполне. И «Потемкину», кстати, тоже. То-то будет нам всем работенка…
– А «Баянчик»-то наш где? И… «Новик» я с крейсерами не вижу…
Вдруг на Золотой горе грохнула комендантская пушка и на сигнальной мачте взвились многочисленные флаги, привлекая всеобщее внимание.
– Читайте, молодежь! – кивнул головой мальчишкам пожилой офицер-кораблестроитель, влезший на стоящий у стенки кессон. – Ну! Читайте, кто моряком стать хочет!
– Государь император поздравляет флот Тихого океана со славной победой! Сделано хорошо! – С разных сторон вразнобой зазвенели голоса мальчишек.
– Ура-а-а!!
Со звонниц били в колокола… Внезапно все потонуло в грохоте: дым заволок батареи на Электрическом утесе и Золотой горе. Тут же ахнуло в море: флот отвечал.
– Ура!! – на разные лады катилось над портом, над городом, морем и кораблями.
В этот многоголосый клик вплеталось и звонкое:
– Вань Суй!! – Китайцы, также высыпавшие на улицы, радовались, казалось, не меньше чем русские. Еще бы! Ведь побиты японцы. Наконец-то! Значит, расплата за позор Вэйхайвэя, за сдачу Порт-Артура, за гибель флота Поднебесной, пришла.
Гремели залпы салюта. Главного победного салюта флота России в этой войне.
Наши пришли. С победой!
Из книги «Воспоминания об участии в войне с Японией лейтенанта А. В. Витгефта, младшего минного офицера эскадренного броненосца «Сисой Великий»
Морской сборник, № 6 за 1920 год, № 1 за 1921 год
Мне пришлось идти в средний отсек, к поврежденному взрывом перепускному клапану, из которого выбило забивку, сделанную в начале боя, и оттуда хлестала вода, тугой струей дюймов десять-двенадцать диаметра. Это случилось оттого, что увеличилось давление воды из-за дифферента корабля на нос, причиненного затопленным носовым отделением. Около клапана пришлось повозиться, так как напор был силен и все, чем мы хотели заткнуть его, вышибало обратно. Воды было почти по колено, так как одновременно появился у броненосца крен на этот борт от затопленного коридора. Коридор, вероятно, залило через болты и швы броневой плиты, сдвинувшейся от удара большого снаряда.
К месту нашей работы пришел старший офицер, кавторанг Ивков. Георгий Авенирович внешне казался совершенно спокойным. Я ему возбужденным голосом доложил, что трудно заделывать эту течь, на что он, смотря на нашу работу, сказал: «Что же поделать, все же нужно попытаться», после чего быстро поднялся наверх. В конце концов, нам удалось забить клапан сделанным здесь же на месте обрубком бревна, обмотанным рубашкой, и поступление воды сразу уменьшилось.
Поднявшись на палубу, я увидел, что, не желая служить мишенью, наш «Сисой» сделал коордонат вправо, покинул строй и уменьшил ход. Возможно, именно благодаря тому, что мы теперь шли тише, напор воды спал, мы и достигли успеха в своем сражении с исковерканным клапаном. Вскоре «Севастополь», тоже изрядно избитый, почти догнал нас по левому борту, в расстоянии полкабельтова, причем на верхней палубе его стояло много народу; видны были офицеры, и вдруг все они замахали фуражками и закричали громкое «ура».
Такое же «ура» полетело и с нашего броненосца, на юте которого собралось около 150 человек. Я, поддавшись общему чувству, не разбирая, сам кричал «ура», не зная причины общих криков неожиданного торжества. Собственно, как потом оказалось, особенной разумной причины и не было; просто на «Севастополе», увидя «Сисой» в клубах дыма и пламени, несколько офицеров, стоящих вместе, замахали приветственно фуражками, заметя на 12-дюймовой башне лейтенанта Залесского, спокойно сидящего наполовину вне башни.
Команда «Севастополя», увидев это, вероятно, поняла по-своему, кто-то крикнул «ура», которое мигом было подхвачено обоими кораблями. В общем, это «ура» пришлось весьма нам кстати, так как сильно подбодрило команду, среди которой еще царило уныние после поразившего нас известия о ранении адмирала Чухнина, переданного со «Святителей» семафором.
Только после боя узнали мы, что наш «Сисой» оказался причастным к этому несчастью. Когда адмиралу доложили, что наш броненосец подбит, садится носом и вот-вот выйдет из строя, он сам захотел нас увидеть. Но пожар и дым с ростр «Святителей» затрудняли видимость, и Григорий Павлович вышел далеко на крыло мостика. Где в ту же секунду и был сражен двумя осколками снаряда, лопнувшего на броне носовой башни. Оба они угодили ему в живот. Несмотря на страшные муки, адмирал наш оставался в сознании еще минут десять, запретив сносить себя вниз, а потом приказал передать командование контр-адмиралу Рудневу и впал в забытье. Через два часа его не стало…
На юте я пробыл, вероятно, минут двадцать. Сначала было стоять ничего себе, так как все мы старались держаться за башней; затем бой удалился, и осколки перестали долетать. Хотя нужно было проверить, как обстоят дела с поступлением воды в средний отсек, я не ушел с юта, чтобы не дать команде бросить шланги и разбежаться. Однако я и сам чувствовал себя сильно не по себе; нервно тянул папиросу за папиросой, переминался с ноги на ногу; и наконец, пожар стал быстро утихать, и я подрал вниз, так как получил приказание запустить турбины для откачивания воды из носового отсека.
В это же время на баке старались под руководством старшего офицера завести пластырь на пробоины в носовом отделении, опустившиеся ниже уровня воды от сильного дифферента. Пластырь мало помогал, так как ему мешали шест противоминных сетей и само сетевое заграждение. Сначала я пустил две турбины, но вскоре трюмный механик просил пустить третью и четвертую. Пришлось это сделать, несмотря на то, что динамо-машины оказались сильно перегруженными. Надеялся больше всего на кормовую динамо-машину, поставленную перед нашим уходом в плавание Балтийским заводом, на котором она раньше работала на электрической станции.
Я наиболее перегрузил ее: вместо 640 ампер на 1100, а остальные три вместо 320 – на 400. С этого момента почти до самого окончания боя я находился при турбинах и динамо-машинах, переходя от одной к другой и наблюдая их работу. Работали они отлично, без всякого нагревания до следующего дня. И тем нас, безусловно, спасли.
Ходя по палубам, я забежал на минуту в свою каюту за папиросами, которых, увы, не нашел, так как от
