Читаем без скачивания Месть Ледовой Гончей - Юрий Погуляй

– Вперед!

– Торос! Бежим! – крикнул я в испуге.

– Набегался уже, – не обернулся тот.

– Буран! – обратился я к его другу. – Почему…

– Вперед, шаркунье дерьмо! – заорал на меня Буран. – Вперед!

Громыхнули, распахиваясь, ворота. Я лишь краем глаза увидел, как стражники ворвались в коридор и Торос повел плечами, готовясь к драке.

Когда мы оказались на втором этаже, на площадке, нависающей над лестницей, – снизу послышался шум схватки. Наверх вел еще один пролет, и по обе стороны от нас хранили темноту широкие коридоры.

– Налево, – скомандовал Неприкасаемый.

Я хотел остаться. Я не хотел бросать оставшегося внизу Тороса, но Буран, увидев, что я опять остановился, схватил меня за шкирку и поволок за собой.

Проход забирал чуть влево, опоясывая цитадель Академии. Мимо проносились одинаковые двери с блестящими табличками.

– Куда мы бежим? – сдавленно спросил я. – Как же Торос?

– Заткнись, – рявкнул Буран. Он на бегу дергал запертые двери за ручки, цедил проклятья и постоянно оглядывался. С первого этажа слышались ругань, крики боли и лязг металла. Торос держался.

Может, Неприкасаемый справится с ними и догонит нас? Мысль успокоила.

– Есть! Сюда! – Буран потянул на себя одну из дверей и затолкал нас внутрь темного помещения, с ровными рядами столов напротив большой деревянной доски, к которой были приколочены какие-то странные схемы-рисунки.

– В окно! – скомандовал Неприкасаемый. Я уставился на узкие проемы, загороженные стеклами. По ту сторону виднелась черная стена соседнего здания, до которого можно было при желании дотронуться рукой, лишь перегнувшись через подоконник.

Воин подбежал к ближайшему проему и ногой высадил стекло. Брызнули осколки, и Неприкасаемый локтем очистил узкий лаз.

– Но ты же не пролезешь, – прошептал Фарри.

– Сами не полезете – я вас туда запихаю. Это будет несложно. Быстро!

Фарри с трудом протиснулся наружу, плюхнулся на решетчатый балкончик, ведущий вдоль стены Академии.

– Дальше сами, – сказал Буран.

– А ты?

– «А ты», – передразнил меня воин. – У меня тут незаконченное дело. Вдруг они поцарапали моего Торосика? Лезь уже, шаркунье ты дерьмо!

И я полез. Осколок, оставшийся в железной раме, поцарапал ухо, но боли я не почувствовал. Затрещала рубаха, зацепившись за что-то, и Буран толкнул меня ногой в пятую точку, проталкивая в окно. Я вывалился на решетчатый ход, поднялся на ноги и посмотрел на Неприкасаемого.

– Ждите Мертвеца. Дальше разберетесь. – Буран развернулся и вышел из комнаты.

– Пошли, Эд, – мрачно сказал Фарри. – Мы выберемся и найдем кого-нибудь. Доберемся до Совета Барроухельма. Мертвец, в конце концов, мог уже найти кого-то из своих! Пошли!

С балкончика в тесный переулок внизу вела лестница.

– Мы бросаем их, Фарри… Мы бросаем их!

– Что-нибудь придумаем, давай, Эд! Они выберутся! Это же Неприкасаемые!

Он откинул в сторону решетку люка, отчего та звонко лязгнула, и нырнул вниз. Я последовал за другом, и когда спустился на железный настил – наверху раздался приглушенный выстрел. Сердце заболело от нехорошего предчувствия.

Спустившись, мы огляделись. Из узкого переулка можно было выйти только в одну сторону. На центральную улицу, с которой мы вошли в Академию. Я увидел, как там уже собираются зеваки, оживленно переговариваясь и указывая куда-то направо.

«На вход в Академию, Эд. Они указывают именно туда».

– Пошли, – сказал Фарри. – Не спеша, медленно. Мы тут просто гуляем. Если людей там много – сворачиваем налево и делаем вид, что мы тут каждый день ходим. Если нет – пусть нам поможет Светлый бог и быстрые ноги.

Мы зашагали к выходу из переулка, и едва перед нами раскинулась центральная улица – с нее вывернуло двое солдат с дубинками в руках. Глаза идущего первым распахнулись в изумлении, и я кинулся к нему, воспользовавшись эффектом неожиданности. Нога врезалась в колено стражнику, раздался хруст, и барроухельмец с воплем грохнулся на металлическое покрытие.

– Бежим! – Я изо всех сил рванулся вперед, вылетев из переулка и бросившись наутек. Пробежав несколько десятков ярдов, я оглянулся назад и увидел, что Фарри лежит на улице, и над ним возвышается второй солдат.

– Беги! – заорал мой друг, увидев, что я остановился. – Беги!

Солдат ударил его ногой в голову, и Фарри обмяк. Стражник обернулся. Наши взгляды встретились. О, если бы я умел убивать на расстоянии…

– Стоять! Стоять! – гаркнул стражник. Я увидел, как сквозь толпу зевак пробиваются его товарищи, опять посмотрел на безвольно лежащего Фарри.

Надо было заткнуть уши тогда, на ледоходе Сканди, когда окровавленный шаман шептал мне роковое имя. Надо было заткнуть уши…

– Держите его!

Мне хотелось вернуться и отбить Фарри. Пусть без шансов, пусть мы оба оказались бы в лапах барроухельмовцев.

Но вместо этого я побежал прочь. Расталкивая людей, уворачиваясь от тележек и лотков. Позади слышались крики стражников, но слава Светлому богу, никто из прохожих не решился остановить бегущего мимо подростка с залитым кровью ухом.

Я убежал. Мне посчастливилось скрыться в боковой улочке, которая вывела в лабиринт мрачных переулков, где отыскать беглеца попросту невозможно. Мне удалось добраться до нижней палубы города-ледохода, затаившись в темных уголках хрипящего лифта, везущего вниз несколько коробов с мусором. Позже в течение нескольких часов я прятался неподалеку от гостиного дома, наблюдая из вонючего закутка за освещенным входом и ожидая появления там стражников.

Все это время в груди царила невыносимая, тяжелая пустота. Она мешала дыханию, мешала мыслям. В памяти стояли лица Фарри, Тороса, Бурана. По сотому разу я прогонял перед собой то мгновение, когда мои ноги пускались в бегство, бросая друзей в беде.

«Ты трус».

Я должен был остаться. Должен был. Но предпочел удрать.

Ни Мертвеца, ни Сабли, ни Трех Гвоздей в комнатах не оказалось. Я тихонько обошел их номера, стуча и по несколько минут ожидая движения по ту сторону дверей. Пару раз мимо меня проходили постояльцы, совсем не замечая сжавшегося мальчишку. Они шутили, смеялись, говорили о какой-то ерунде, даже не подозревая, что у нескладного подростка жизнь только что рухнула в ледяную пучину. Моя трагедия была только моей.

О, как же хотелось ею поделиться.

Отчаявшись, я прокрался в свою комнату и заперся в ней, а затем плюхнулся лицом вниз на койку и несколько минут лежал без движения, без мыслей, без желаний. А потом заплакал. Злость и горечь душили меня, рыдающего в пустой каморке, и ничего, кроме невыносимой душевной муки, в тот момент я не испытывал.

Даже когда слезы высыхали, мне стоило лишь приподнять голову, чтобы увидеть незаправленную кровать Фарри и вновь пережить происшедшее. Что делать дальше? Как быть? Что я мог изменить тогда, на улице? Не лучше ли было остаться, разделить судьбу друзей? Зачем я сбежал?!

В голове роились сотни вопросов, росли из пепла десятки планов и тут же рушились, возвращая меня к пустой комнате дешевого гостиного дома и осознания утраты, а я скулил в подушку, бил по матрацу кулаком и рыдал.

Не знаю, сколько времени я так провалялся. Не меньше часа точно. Затем собрался, привел себя в порядок, несколько раз сполоснув лицо теплой водой из ведра, и остановился у двери.

Почему нет ребят? Что, если и они тоже оказались в руках стражи?

Повторный обход комнат ни к чему не привел. Мертвеца, Сабли и Трех Гвоздей в гостином доме не было.

На оледеневших ногах я вернулся к кровати, вытащил из-под матраца компас и забрался под одеяло, не снимая обуви.

Что, если я остался совсем один?!

Щелкнула крышка, и комнату озарил бирюзовый свет артефакта. Я смотрел на пульсирующую стрелку и думал. Совет Барроухельма знает о Дайге, может быть, он знает и о компасе? Что если я проникну в городскую ратушу?

«А ты знаешь, где она, Эд?»

Что, если все можно исправить?

«Семь мертвецов, Эд… Семь мертвецов…»

Как там оказалась стража? Откуда?

«Тот стражник, Эд, ты глупец. Ты помнишь его странный взгляд? Может быть, они искали двух мальчишек, из-за которых сошли с ума ликвидаторы братства?»

В дверь постучали.

Глава одиннадцатая

Тени прошлого и будущего

– Слава Светлому, – выдохнул Три Гвоздя, втолкнул меня назад в комнату и вошел. Следом протиснулся Сабля и тут же захлопнул дверь. Я в недоумении уставился на товарищей, на миг позабыв о своем горе. Разодеты они были так роскошно, словно владели десятками торговых ледоходов и тратились исключительно на одежду. Шикарные плащи из бархатной ткани, разукрашенные и невероятно пестрые кафтаны, ослепительно белые шаровары и прекрасной работы кожаные сапоги.

– Что вы там натворили, мой друг? – спросил Тройка. – Слухи о резне в Академии по всему городу идут.