Лорд Фиц-Олвин добился того, чтобы Генрих II выслушал его дело, и изложил королю причины, сильно их преувеличив, своей вражды с Робин Гудом. Имя Робина тотчас привлекло внимание государя, он потребовал рассказать ему все поподробнее и тут же выяснил, что это именно тот самый Робин Гуд, кто, объявив себя прямым потомком Уолтофа, которому графство Хантингдон пожаловано было Вильгельмом I, требовал вернуть ему титул и имения последнего представителя рода. Как мы уже знаем, иск Робин Гуда был отвергнут, и его противник, аббат Рамсей, продолжал владеть наследством молодого человека.
Обнаружив, что враг барона не кто иной, как самозваный граф Хантингдон, король пришел в великий гнев и приговорил Робин Гуда к изгнанию. Он также приказал, чтобы семья Гэмвелл, открыто покровительствовавшая Робин Гуду, была лишена всех прав состояния и земель.
Один друг сэра Гая, узнав о жестоком приговоре, вынесенном старику, поспешил известить его об этом. Ужасная новость повергла в оцепенение всех обитателей мирного поместья Гэмвеллов; крестьяне, узнав вскоре о несчастье, постигшем их господина, собрались вокруг замка и заявили, что они будут вместе с сэром Гаем защищать подступы к поместью и скорее умрут сражаясь, чем уступят хоть одну пядь земли. У сэра Гая, однако, была прекрасная усадьба в Йоркшире, Робин Гуд об этом знал, и по совету Маленького Джона он стал умолять сэра Гая оставить Гэмвелл и увезти семью в это надежное убежище.
— Меня мало заботит, сколько дней я еще проживу, — ответил баронет, вытирая дрожащей рукой слезы с покрасневших глаз. — Я похож на старый дуб в нашем лесу, с которого даже легкий ветерок срывает один за другим последние листья. Мои дети сегодня покинут этот разоренный дом, но у меня самого не хватит ни сил, ни мужества покинуть кров моих отцов. Здесь я родился, здесь умру. Не требуйте, чтобы я уехал, Робин Гуд; дом моих предков станет моей могилой; как и они, я умру на пороге дома, в котором я родился, и, как они, буду защищать его двери от незваных гостей. Увезите мою жену и дочерей… Мои сыновья, я в этом уверен, не захотят покинуть старого отца и вместе с ним будут защищать колыбель нашего рода.
Старик остался глух к просьбам Робин Гуда и мольбам Маленького Джона; пришлось отказаться от надежды заставить его покинуть Гэмвелл, и, поскольку обстоятельства требовали быстрых и решительных действий, молодые люди стали готовить отъезд женщин.
Леди Гэмвелл, ее дочери, Марианна, Мод и все служанки должны были под охраной отряда крестьян, верных сэру Гаю, с наступлением темноты покинуть усадьбу.
Когда все приготовления к этому горестному событию были закончены и вся семья собралась в большом зале, Робин Гуд, увидев, что Марианна отсутствует, поспешил в ее комнату.
— Робин! — вдруг окликнул его прерывающийся от рыданий голос.
Молодой человек повернул голову и увидел заплаканную Мод.
— Дорогой Робин, — сказала девушка, — я хотела поговорить с вами прежде чем уеду из поместья. Увы, Боже мой! Может быть, мы и не свидимся больше!
— Дорогая Мод, прошу вас, успокойтесь и не поддавайтесь таким грустным мыслям. Клянусь вам, мы скоро снова будем вместе.
— Хотела бы я вам верить, Робин, но, по правде говоря, это невозможно. Я знаю опасность, которая нам угрожает, и защита этой усадьбы — дело почти невыполнимое. Час отъезда приближается; позвольте мне, Робин, выразить вам глубокую благодарность за вашу неизменную доброту ко мне.
— Прошу вас, Мод, не нужно об этом говорить; какие благодарности, какая признательность могут быть между нами? Вы же помните, что мы с вами шесть лет назад заключили дружественный союз: я поклялся любить вас как брат, а вы — относиться ко мне с нежностью сестры. И я спешу добавить, что вы сдержали слово и были мне нежным другом и лучшей из сестер. И с каждым годом я любил нас нее больше.
— Вы меня действительно любите, Робин?
— Да, Мод, и по-родственному пекусь о вашем счастье.
— Вы всегда поступали так, чтобы я могла убедиться в вашей привязанности, дорогой Робин, и поэтому я верю в вашу преданность и могу вам сказать…
Тут девушка залилась слезами.
— Мод, Мод, что с вами? Да говорите же толком; глупышка, вот уж в самом деле, вы пугливы, как молодая лань.
Но девушка, закрыв лицо руками, по-прежнему рыдала.
— Ну же, Мод, мужайтесь! Зачем так отчаиваться? Что вы хотели мне рассказать? Я слушаю, говорите, не бойтесь!
Мод отняла руки от лица, подняла глаза и, пытаясь улыбнуться, сказала:
— Я так страдаю! Я думаю об одном человеке, который был ко мне добр и внимателен, заботился обо мне…
— Вы думаете о Уильяме? — живо прервал ее Робин. Девушка покраснела.
— Ура! — закричал Робин. — Ах, милая моя крошка Мод, так вы, слава Господу, любите этого славного парня! Я бы все отдал, чтобы Уилл был здесь, у ваших ног. Он был бы так счастлив, если бы услышал ваше: «Я люблю вас, Уильям!»
Сначала Мод попробовала отрицать, что любит Уильяма так сильно, как это думает Робин, но все же вынуждена была признаться в своих чувствах: она так долго думала о нем, что постепенно привязалась к нему. После этого признания, которое ей трудно было сделать, особенно Робину, Мод спросила его, почему не видно Уильяма.
Робин ответил, что Уилл отсутствует по необходимости из-за некоего важного дела, что беспокоиться не стоит и что через несколько дней он вернется к родным.
Эта ложь во имя благой цели вернула Мод спокойствие и ясность души; она подставила Робину щеку, покрасневшую от слез, и, получив братский поцелуй, поспешила спуститься в зал.
А Робин пошел в покои Марианны.
— Дорогая Марианна, — сказал Робин, беря руки возлюбленной в свои, — мы должны сейчас расстаться и, может быть, надолго. Позвольте же мне перед разлукой поговорить с вами откровенно.
— Я слушаю вас, дорогой Робин, — ласково ответила девушка.
— Вы ведь знаете, конечно, Марианна, — продолжал дрожащим голосом молодой человек, — что я люблю вас всеми силами своей души.
— Ваши поступки доказывают мне это каждый день, друг мой.
— Вы же мне доверяете, правда? Вы ведь верите в искренность моей любви, ее полное бескорыстие?
— Да, безусловно, да; но по какой причине вы спрашиваете меня, верю ли я честному человеку, храброму сердцу и настоящему другу?
Вместо ответа на вопросы Марианны Робин грустно улыбнулся.
— Но вы и в самом деле меня пугаете, Робин; говорите, умоляю вас, говорите; ваша серьезность, озабоченный вид, странные вопросы, обращенные ко мне, заставляют меня опасаться несчастья еще более страшного, чем те, что уже давно преследуют меня.
— Успокойтесь, Марианна, — с нежностью сказал Робин, — благодарение Богу, я не собираюсь сообщать вам плохие новости. Я хочу поговорить с вами только о вас самой, и не надо на меня сердиться, если я на этом настаиваю. Сколько ни стараешься себя образумить, любовь эгоистична, а моя любовь подвергнется ныне трудному испытанию. Мы расстаемся, Марианна и, может быть, навсегда!
