Читаем без скачивания Белая кобра - Виктор Меньшов

Корней подошел к дяде Вове и прошипел ему в лицо:

- Ты знаешь, что делают с крысятниками? Ты у своих воруешь. За это и ответишь. За сколько купил товар?

- За пятнадцать штук, - побелевшими губами прошелестел дядя Вова.

- Все ясно, - криво улыбнулся Корней. - Я же кидал клич, что у меня увели товар, предупреждал, что если будут дешево продавать большие партии, стукнуть мне. Где деньги и товар?

- Деньги у телки, - упавшим голосом шептал дядя Вася. - А товар вот, в сумке.

Он оглянулся на скамейку, возле которой выронил сумку из рук, и его буквально затрясло: Сумки возле скамейки не было.

- Ты куда дел товар?! - заорал на дядю Васю, не обращая внимания на прохожих, Корней. - Заберите его в машину.

Один из верзил Корнея взял дядю Васю под руку и повел его по аллее. Корней, и следом за ним ещё один бугай, подошли к Ирине.

- Ну, что, стерва, допрыгалась? - спросил сквозь зубы Корней, едва сдерживая ярость.

Ирина в ответ молчала, потрясенная не столько тем, что оказалась в лапах бандитов, сколько предательством Галины.

- Что молчишь, кукла?! - потянулся к ней рукой Корней.

- Только дотронься, сволочь, - сверкнула глазами Ирина. - Я тебе ногтями всю рожу поганую твою располосую. Только тронь, мерзавец. Я сейчас закричу на всю улицу.

- Можешь орать на всю Москву, - криво усмехнулся Корней, но руку все же убрал, и слегка отодвинулся. - Сразу уроем. А вот я посмотрю на тебя, как ты завизжишь, когда мы тебя привезем на хату, да пустим по кругу. Где товар и деньги, быстро колись, кукла!

- Пошел бы ты, - устало ответила Ира. - Если бы и знала, не сказала бы. Могу только одно сказать: там, где тебя нет, и не будет.

- Так значит? - прищурился Корней.

- Значит, так, - подтвердила Ирина.

- Подгоняй машину, - скомандовал Корней подручному, который тут же тяжело затопал к цирку, делая знаки стоявшему там "Жигуленку".

Ирина неожиданно сделала попытку побежать, но её тут же перехватил один из стоявших рядом бугаев.

- Побегать решила, коза?! - разозлился Корней, замахиваясь.

Ирина зажмурилась, услышав сзади подъезжающую машину. Внутренне она сжалась в комок. Она понимала, что если её посадят в эту машину, то для неё это будет обозначать только одно - конец...

Глава тридцать шестая

Я прыгнул с подоконника вперед и вверх, с большим трудом ухватился пальцами за край стены. Боль буквально разорвала меня на части. Я не стал сдерживаться, громко заорал, но усилием воли все же подтянулся, помогли навыки в скалолазании, и перебросил свое тело через эту стену. Я зажмурился, ожидая полета вниз с высоты двухэтажного дома, но к своему удивлению и счастью, упал я на что-то мягкое. Это оказались целые горы каких-то обрезков материи, лоскутков, ветоши, пустых картонных катушек из-под пряжи. Все это мягко приняло меня в свои объятия. Так что мое приземление прошло удачно.

Пока я переваливался через стену, за спиной я услышал взрыв. Это было совсем непонятно, не настолько же обезумел майор, чтобы подрывать сам себя гранатой от огорчения. Впрочем, размышлять над происхождением этого взрыва, у меня не было времени. В любой момент мне на голову могли посыпаться молодчики Юлдашева, нужно было поскорее сматываться. Я съехал по этой самой горе вниз и огляделся. Мне было крайне любопытно, что это за выход из тупика. Возможно, вспомнив, как я размышлял о будущем, стоя у окна и глядя в эту стену, я ожидал увидеть за ней какую-то подсказку судьбы на мое будущее.

Меня ждало обидное разочарование. Если кирпичная стена символизировала для меня тупик, безысходность, то открывшееся за ней поражало хаосом и первобытной дремучестью. Во первых, конечно же, апоплексическая гора этих самых лоскутов и прочего мусора, возвышающаяся на уровне двухэтажного дома, по которой я съехал вниз, как с горки. Во вторых, все, что творилось во дворе. Он был буквально забит пустыми бочками, железными и деревянными, по всей земле огромным сплошным ковром лежало битое стекло, которое угрожающе хрустело под ногами и грозило прорвать подошвы и хищно вгрызться в ноги.

А когда я пробрался, лавируя в лабиринте мимо всех этих бочек, оказалось, что далее стоят сложенные высоченными штабелями ящики. Было очень похоже, что какой-то гигант-безумец складывал из них фантасмагорические фигуры, которые держались вопреки всем законам физики, или ещё чего-то там, поражая даже не своей высотой, а тем, что они стоят и не падают, потому что самые маленькие стояли внизу, а самые большие были поставлены на самый верх. Как дежалась и не рассыпалась вся эта жуткая громоздкая конструкция, уму непостижимо.

Пробираться между этими гигантскими фанерными скалами, нависающими над головой, было жутко и боязно, потому что малейшее неосторожное движение грозило вызвать страшный обвал, деревянную лавину этих миллионов пустых ящиков.

Я шел между ними, вобрав голову в плечи, не зная даже, есть ли какой-то выход из этого жуткого лабиринта, и если есть, то куда он меня выведет. Я все время с опаской поглядывал наверх, ужасаясь тому, что, счастливо избежав бандитских пуль, могу погибнуть под лавиной деревянных ящиков. Еще больше я боялся только того, что забреду в тупик между этих бесконечных улиц среди скал из ящиков.

Интересно, если хотя бы одна скала из этих ящиков обрушится, по принципу домино увлекая за собой остальные, смогут ли когда-нибудь откопать из-под обломков мои останки? Или же на этот двор не заглянут ещё несколько столетий, а я так и сгнию тут не погребенный, под горой переломанных ящиков? Может, это и есть приготовленная для меня кара господняя? Что может оказаться страшнее, чем быть похороненным не на кладбище, а на вонючем дворе под кучей ящиков и сгнить вперемешку с трупами сдохших бездомных собак и кошек, которые приходят сюда умирать?

Передернувшись, живо представив себе эту картину, я вздохнул, поглубже втянул голову в плечи, и с удвоенной осторожностью пошел через этот лабиринт.

Вышел я к какому-то грязному, заброшенному зданию с осыпавшейся штукатуркой на стенах, как я понял, бывшей фабрички, или мастерских, которые и захламили так этот двор, превратив его в гигантскую свалку производственных отходов, по каким-то причинам годами не вывозя со двора мусор.

Двери в здание были открыты настежь, и в них гулял ветер. Куда я мог выйти через это здание, я не знал, да не очень и задумывался, выбора у меня не было, и я решительно пошел по длинному, казавшемуся бесконечным, коридору.

Шел я долго. Подгнившие половицы плясали у меня под ногами, как пьяные матросы, прогибались и скрипели. Коридор был почему-то наклонный, сли и не бесконечный, то ужасно длинный, и по его сторонам не было ни одной двери, словно шел я не по коридору, а по туннелю, замаскированному под коридор. Я шел по нему так долго, что даже устал идти. Тут я и увидел приоткрытую слегка дверь с правой стороны. На всем протяжении коридора дверь эта была единственной на моем пути.

Я обрадовался этой двери, как случайно встреченному на пустынной ночной улице старому знакомому. Ни на секунду не задумываясь вошел и оказался в старом кабинете. Все было покрыто лохматой пылью, кабинетик был маленький, из мебели в нем стояли только стол и стул, на который я и сел, обмахнув пыль с сидения.

И сразу же мне нестерпимо захотелось спать. Усталость уселась верхом на шею и давила, гнула мне плечи, заставляя грудью лечь на столешницу, и заснуть, подложив под голову руки. Я стал искать, чем бы отвлечь себя от сна, и увидел на столе блокнот в твердой обложке. Рядом с блокнотом стоял в пластмассовом стакане один единственный карандаш, задиристо выставив наружу остро заточенный кончик.

Взял я этот карандаш из стаканчика, и открыл, зевая, блокнот. Блокнот был не просто блокнот, он был именной: на каждой страничке в самом верху было напечатано типографским шрифтом: "Старший инженер-технолог Илья Ефимович Розенцвет".

Я прочитал эту словесную клумбу, и даже языком прищелкнул от удовольствия, представив себе, какое огромное удовольствие испытывает человек, носящий эту фамилию, уже только оттого, что он носит эту фамилию. Как можно с такой фамилией не радоваться жизни?

Наверняка небесная канцелярия сильно напутала. Эта фамилия должна была достаться никак не иначе, чем художнику Илье Ефимовичу Репину, да как видно бумаги в упомянутой канцелярии запоздали почти на столетие, и досталась эта фамилия на зависть покойному Илье Ефимовичу Репину, другому Илье Ефимовичу.

И тут же, не сходя с места, я дал себе торжественную клятву, которую изложил в письменном виде на первой странице блокнота, что если выберусь из этой передряги, то обязательно начну новую жизнь, построю новые документы и возьму себе фамилию Розенцвет. И стану художником. Правда, рисовать я никогда не умел, но ведь знаменитый таможенник Руссо тоже не рисовал лет почти до пятидесяти, а потом раз! и стал известным и знаменитым на весь мир художником. Ну, насчет художника это мы ещё будем поглядеть, а вот с фамилией решено и записано в блокнот!