равно как-то не по себе.
Да еще стрельба эта… Вроде далеко, а все равно люди зябко передергивают плечами и рефлекторно оглядываются – есть ли кто справа и слева.
Блин, я, похоже, начал ощущать себя настоящим линейным пехотинцем. Если нас меньше полка – так сразу кажется, будто нас мало. И я, и мои люди рефлекторно жмемся друг к другу, практически касаясь плечами. Да что там мои люди – вся рота так ходит, будто приклеились друг к другу. До смешного доходит. Пошли в кусты «до ветру», а потом неловкая пауза – стою я, Степан и Сашка, надо бы шнуровку на панталонах распустить и это… но как-то неловко плечом товарищей отталкивать – не мешайте, мол. Надо же строй держать, мало ли что.
М-да. Все-таки казаки – реальные отморозки. Вон, едут себе спокойно по дороге рассыпным строем, растягивают группу из десятка всадников чуть ли не на полкилометра, расстояние между парами конных – в добрую сотню саженей. И никаких признаков нервозности. Едут вальяжно, балагурят в полный голос, перекрикиваются… Не то что наши – мы все как-то вполголоса, будто ночь на дворе и боимся кого-то разбудить.
– Пойдем-ка поближе к караулу, глянем, кто это едет, – тихо говорю Степану и Сашке.
Скидываем с плеч мушкеты, цепляем штыки на всякий случай.
У самых рогаток как-то вдруг образовалось кроме дежурного капральства еще пара десятков солдат. Кто командует? А, вон, вижу, капрал Смирнов. Ишь ты. До первых всадников еще добрая сотня шагов, а за перегородившими дорогу рогатками уже сверкает штыками ровная красная линия наших.
– Кто такие будете? – грозно окрикнул Смирнов.
О, так это ж сотник Левкович! А я его сразу и не признал, богатым будет. Свои, значит. Впрочем, откуда здесь чужим-то взяться? Хотя… кто-то же стрелял в той стороне, откуда они едут?
Левкович приложил ладонь ко лбу и присмотрелся к знамени, безвольно обвисшему в центре лагеря.
– Не узнал, пехоцкий? Донские мы, полковника Краснощекова. А вы будете Кексгольмского полка первая рота, верно?
– Ну да. Это мы и есть, – буркнул Смирнов.
Похоже, Смирнову неловко от того, что не признал тех казаков, что нас у Мемеля барашками угощали. Собрал вон целый строй, будто испугался. А как по мне – так все правильно сделал. И остальные, что без команды к строю присоединились, – тоже молодцы, разумная инициатива.
– Кликни, братец, капитана вашего. Разговор есть.
Из-за спины раздался зычный голос Нелидова:
– Здорово, Левкович! Ну проходи, что ли, гостем будешь!
Ну да, есть у нашего капитана такое свойство – оказываться там, где надо. Все-таки зря я про него по весне плохо думал. Золотой человек, когда трезвый!
– Благодарствую! – ответил сотник. – Но мы к Неману не поедем, так что не надо ради нас рогатки в стороны растаскивать. Тем более, я смотрю, вы их еще и в землю вкопали. Знатно огородились, мышь не проскочит!
Нелидов усмехнулся:
– Тем и живем. Ну давай хотя бы чаем тебя угощу. У нас хороший, кяхтинский. Чего покрепче не предлагаю, уж извини. Все ж в походе, а не в лагере.
– Ха! Уже прослышал, что ли? – хохотнул Левкович. – Про француза-то этого?
– Что слышал? Про какого француза?
– Не слышал? Так сейчас расскажу. Давай, тащи свою травку китайскую.
Левкович спрыгнул с коня, отдал поводья напарнику и, раскинув руки для объятий, шагнул навстречу капитану.
* * *
– Такие вот дела, Нелидов, – закончил свой рассказ сотник Левкович и поставил пустую глиняную кружку на большой ротный барабан, служивший ему столиком.
Я сделал шаг вперед, подхватил кружку и снова наполнил ее горячим чаем из курящегося рядом сбитенника. Сахара в деревянной миске еще хватало, так что колоть следующую сахарную голову пока не буду.
Нелидов потер тыльной стороной ладони короткую щетину и задумчиво протянул:
– Дела-а… Я тебя понял, Левкович. Подумаю.
Сотник благодарно кивнул и потянулся к наполненной чашке. Бросил короткий взгляд на меня и повернулся к Нелидову:
– Говорят, калмыки дюже чай любят. Может…
– Не учи ученого! – хлопнул ладонью по колену Нелидов. – Если тебе лично надо – я угощу, мне не жалко. А если крутить-вертеть хочешь – так не хитри, присылай своего купчину, а я к нему своего пришлю. Спросишь у кого – Архипов Архип, Кексгольмского полка солдат, его тут все знают. Купчину твоего к нему проводят, и там они уже все между собой обкашляют, ко всеобщему удовольствию.
– Да понял я, понял! – примирительно вскинул ладони Левкович. – Спасибо за угощение, за хлеб-соль, но пора и честь знать. Темнеет уже.
– Бывай, Левкович! – Нелидов поднялся с топчана и протянул руку казацкому сотнику.
Пожав руку капитану, Левкович развернулся и пошел к стоящему поодаль казаку, который держал в поводу его лошадь.
Нелидов проводил его взглядом и повернулся к столпившимся у рогаток унтерам и капралам.
– Слышали? Все поняли? Кто не слышал – спрашивайте у тех, кто слышал, – капитан повернулся в сторону: – Семенов! Давай-ка, вели мальцам, пусть приберут тут все и тащат обратно к Мартыну. А то, небось, места себе не находит, думает, мы сейчас весь его чай выпьем, скареда чухонская!
Так-то это, конечно, мой чай. Это мне его княжна Черкасская подарила. Но, во-первых, его в цыбике еще много, а во-вторых… если Нелидов и правда велит моим чаем торговать – я уж лучше с Архипом на эту тему поговорю. Господин капитан не шибко щепетилен в отношении чужой частной собственности. Это я уяснил еще тогда, на переправе.
Прапорщик Семенов молча кивнул двум совсем молодым барабанщикам, и те кинулись убирать с импровизированного стола. А наша компания из ундер-офицеров и капралов двинулась к палаткам, устраивать вечернее чаепитие младшего командного состава. Ну и обсудить новости от казацкого сотника.
А новости были так себе.
Несколько дней назад в полусотне верст отсюда, неподалеку от города Инстербург, русский конный отряд майора де ла Роа был наголову разбит прусскими гусарами полковника Малаховского. Ну разбит и разбит, казалось бы. Война все-таки, всякое случается.
Но пруссаки из этой стычки устроили то, что в мое время назвали бы «пиар-акция», а то и вовсе «информационная война».
Почти год как объявлена война. Почти год как жители окрестных деревень и поселков наблюдают крупные отряды военных рядом со своими домами. Все видят, все понимают и гадают – что будет дальше? К чему готовиться, как жить? Общаются между собой, обмениваются слухами и предположениями. Куда пойдет своя армия? Где пойдут враги? Кто победит? Неизвестность пугает, потому с каждым месяцем войны скорость оборота слухов между крестьян только растет.
И вот русская армия вошла
