что его теперь интересовало. Время амбиций ушло, окончательно и бесповоротно.
— Прошу тебя, Володя, — вдруг снова заговорил Морозов.
Этой части послания в изначальном плане, скорее всего не было. Изменился даже тон, разом превратившись из грозно-требовательного в измученный, будто старик и сам уже давно понимал, что натворил и чем все непременно закончится — просто уже никак не мог повернуть назад.
Впрочем, как и я.
— Прошу тебя, — повторил Морозов. — Только не делай глупостей. Я и правда готов к переговорам. И даже пойти на уступки, если придется. Вместе мы еще можем остановить все это. Можем спасти сотни и тысячи жизней. Можем предотвратить…
Крак!
Звук стих, раздался протяжный хруст, а через несколько мгновений я уже протягивал оторопевшему Жану-Франсуа две половинки планшета.
— Что ж… — пробормотал тот. — Ты даже не потрудился ознакомиться с остальными файлами. Видимо, это и есть наш… то есть, твой ответ?
— Так точно, мсье капитан, — ухмыльнулся я. — Старик прав — я не пойду на переговоры с террористами. И ее величество тоже не пойдет. А значит, нет никакого смысла показывать ей эту дрянь.
— Тогда — что мы будем делать? — Жан-Франсуа наморщил лоб и запустил пятерню в густую шевелюру, задумываясь. — Я бы предложил нанести превентивный удар высокоточным тактическим оружием. И если ты по какой-то причине не хочешь ставить в известность ее величество или обращаться к военным, моя страна готова предоставить…
— Нет. Исключено. — Я покачал головой. — Я не собираюсь превращать Петербург в пустыню, уж извини. Так что ракеты отпадают.
— А что тогда? Морозов сказал, что полностью держит периметр АЭС. И если у него там хотя бы несколько «двоек» и «единиц»… — проворчал Камбулат. — Как мы к ним подберемся? Что ты собираешься делать?
— Честно — пока не знаю, — признался я. — Но уж точно не сидеть и ждать, пока старикашка Морозов пробьется со своими требованиям в сеть, на телеканал или еще черт знает куда.
— Merde… — прошептал Жан-Франсуа, от избытка чувств переходя на родной язык. — Так это значит?..
— Именно так, друзья мои. Немедленно отыщите Гагарина… обоих, — на всякий случай уточнил я. — И объявите сбор гардемаринской роты. Всех, кто не занят в оцеплении.
Глава 29
Ночь была сухой и гулкой — тот самый тип погоды, при которой все слышно вдвое лучше, чем хотелось бы. Шорох ботинка по гравию. Щелчок предохранителя. Писк рации… О шуме моторов и говорить не приходилось — он разносился по всей округе, делая любое скрытное проникновение бессмысленным.
Впрочем, мы особенно и не скрывались. Морозова можно было называть как угодно, но только не дураком. Даже если кто-то из штаба не маякнул ему по старой памяти о начавшейся движухе, то на подходах нас срисовали уж точно. Сложно не засечь несколько десятков единиц техники, вертолеты и разворачивающийся в лесу полноценный штаб. Да, полагаю, старик и готовился к чему-то подобному — слишком хорошо он меня знал.
От опушки леса до ограды станции было метров двести открытого пространства. Сама ограда серьезным препятствием не была, но за ней снова начиналась открытая местность, и дойти до ближайших построек, в которых можно закрепиться — та еще задача. Я был более, чем уверен, что Морозов готовит нам горячий прием, и заранее готовился к тому, что пустырь превратится в пылающий ад, стоит нам на него ступить.
Вот только тогда я еще не знал, что это вовсе не фигура речи.
В штабе царила деловитая, но несколько нервная атмосфера: сердито трещали рации, раздавались короткие, сухие доклады, на большие экраны транслировалась картинка с коптеров разведки. Я мрачно смотрел на изображение с камер и вспоминал, насколько легко удалось отбить нападение на Нововоронежскую АЭС. Сейчас нам предстояло выступить в противоположной роли, и мне все это заранее не нравилось.
— Штурмовые группы готовы, — рядом возник Камбулат. — Ждут отмашки. Командиры групп…
— Отставить. У групп будут другие командиры, — проговорил я, даже не дослушав. Камбулат пристально посмотрел на меня.
— Ты же не хочешь сказать, что опять полезешь туда сам?
На лице товарища все-таки промелькнуло недоумение — хотя уж ему-то куда лучше большинства офицеров в штабе полагалось знать, кто я такой. И что делаю, когда приходит время действовать. Меня сотни и тысячи раз называли глупцом, ретроградом и пережитком феодального прошлого древней Руси, однако я все равно считал, что место командира — не где-нибудь, а рядом с теми, кого он отправляет на смерть. Одаренному офицеру положено прикрывать своих людей Щитом, а если надо — даже драться самому, шагая под свинцовым дождем. И плевать на регалии, ордена, титулы и количество звезд на золотых погонах. Война есть война, и перед ней равны все, от рядового до фельдмаршала. Но один человек в нужном месте способен переломить ход любого боя.
Особенно если этот человек — я. В конце концов, вряд ли Серый Генерал заслужил бы свою славу и прозвище, если бы все время отсиживался в штабе.
— Хочу. И полезу. И ты полезешь, в моей группе. Двумя другими командуют Гагарины, старший и младший.
— Юрий Алексеевич? — Камбулат недоверчиво хмыкнул. — Но он ведь даже не военный!
— Сейчас мы все военные. А он еще и Одаренный высшего ранга. Как и те, кто нас ждет, — пояснил я, натягивая бронежилет и подгоняя подвесную систему. — И это сейчас для нас куда важнее. Там, за оградой, все вибрирует от концентрации Дара. Не знаю, кого туда натащил Морозов, но легко точно не будет. Боюсь, что огневая мощь сейчас ничего не решит. А вот сила Дара — очень даже. И чем больше ее будет на нашей стороне, тем лучше.
— Однако автомат ты все-таки берешь, — пробормотал Камбулат, глядя, как я поправляю трехточечное крепление.
— Беру, — я кивнул. — А еще — гранаты. И даже шлем надену. Потому что пренебрегать сейчас что оружием, что защитой — глупость, причем преступная. Так что и тебе советую экипироваться по полной программе. Выдвигаемся через десять минут.
— Понял, — вздохнул Камбулат. Но потом все-таки улыбнулся, хоть и явно через силу. — Собственно, я чего-то такого и ожидал.
— Плохо. Значит, я все-таки становлюсь предсказуемым, — невесело усмехнулся я. — А сейчас — отставить разговоры и марш собираться.
— Так точно,
