как ни крути, позволяла: старик Морозов отправился на тот свет, и в столице воцарился долгожданный покой. Я вернулся в Корпус, а Алена — к себе на физфак в Петергоф. Елизавета понемногу осваивала нелегкий труд императрицы Всероссийской, младший Гагарин — серьезный пост в Министерстве, а старший… Старший ничуть не напрягался, словно и был рожден для должности канцлера Государственной думы. И на экранах ТВ появлялся чуть ли не чаще всех остальных вместе взятых.
Жан-Франсуа все-таки решил остаться в России, хоть для этого ему и пришлось сменить погоны капитана разведки на костюм дипломата и по шесть дней в неделю проводить в здании посольства Третьей Республики на набережной Кутузова. А седьмой он, как и в старые добрые времена, предпочитал тратить на марафонский забег по заведениям на Васильевском острове и молоденьких красоток. И наличие законной супруги ему в этом ничуть не мешало, благо Олю Жан-Франсуа от греха подальше отправил в Париж сразу после нашей последней встречи.
И правильно сделал.
А Камбулат с Корфом, как и положено третьекурсникам, засели за учебу. Однако не менее раза в две недели обязаны были явится на построение гардемаринской роты, которой теперь командовал капитан Иван Корнилов. И их обоих, вне всяких сомнений, ждала блестящая военная карьера.
И, возможно, что-то еще: Камбулата я в последнее время с подозрительной регулярностью видел в компании Полины Острогорской, и, кажется, ни дядя, ни многочисленные родственники из Ставропольской губернии не возражали против намечающегося союза.
Да и я тоже, чего душой кривить. Пожалуй, лучшей пары для сестры и отыскать нельзя.
Корф же все свободное время где-то пропадал, а возвращаясь постоянно путался в показаниях, то и дело вспоминая то о Лене, то об Оксане. Кажется, его благородие барон так и не определился, с кем из барышень, чьи телефоны он так лихо разузнал в начале лета, ему больше хочется проводить время. Хотя я бы не удивился, если Корф и вовсе решил не утруждать себя выбором и крутил роман с обеими сразу.
Наш мальчик вырос.
— Что собираешься делать дальше? — слова Алены вырвали меня из задумчивости.
Я бросил взгляд на ладони. На правой до сих напоминанием белел шрам, оставшийся от штурвала ручного привода.
Удивительное дело. Дар сумел защитить меня от невероятной температуры, уберег от лучевой болезни, которая прикончила бы обычного человека за каких-то пару дней, а вот избавить от шрама не смог.
Хотя… Пожалуй, это само провидение оставило мне сувенир. Этакое напоминание, что я могу сколько угодно строить планы, но у судьбы всегда будут свои взгляды на все: жизнь и смерть, войну и мир, друзей и недругов.
И с ней всегда придется считаться.
— Дальше? — переспросил я, улыбаясь.
— Ну, потом, когда закончишь учебу? — Алена потерлась щекой о мое плечо. — Снова политика? Наверное, Елизавете захочется, чтобы ты возглавил Думу после папы. Теперь, когда Совет расформировали…
— Честно — об этом я пока не думал, — усмехнулся я. — Будет новая война — рано или поздно. Старик Альфонсо наверняка не успокоится — а я, знаешь ли, очень надеюсь когда-нибудь взять его за бороду.
— Значит?..
— Ну да. Снова стану генералом. — Я уселся поровнее и опустил ладонь Алене на плечо. — Потому что быть кем-то другим у меня все равно не получится.
Вячеслав Яковенко
Пикник в зазеркалье
Глава 1
Все персонажи, страны, государства и измерения,
а так же события, описанные в данном
произведении, являются вымышленными.
Совпадения с реальными людьми, странами,
государствами и измерениями, а так же
событиями – случайны.
Автор ответственности за это не несёт,
и вообще, ничего не соображает ни в политике,
ни в экономике, ни в военном деле.
Он проснулся… Подушка была мокрая то ли от пота, то ли от слёз. За окном светло, но интуиция подсказывала, что еще нет и шести утра. Андрей посмотрел на часы – 5:45. Осознание того, что он прав, радостно промелькнуло в голове; но тот час тревога сдавила грудь – что его разбудило? На заставе было бы всё ясно – нарушитель. После окончания Алма-Атинского пограничного училища, примерно через год к нему пришёл этот дар… Он просыпался всегда, если спал, или получал ощутимый укол в сердце, если бодрствовал, в момент преодоления нарушителем системы… «Чувство границы», так называл этот подарок судьбы его отец, прапорщик Свиридов Николай Андреевич, непререкаемый авторитет в кинологической службе Краснознамённого Восточного пограничного округа. Но уже несколько лет как майор Свиридов Андрей Николаевич уволился из пограничных войск и работал инструктором в клубе служебного собаководства. Работа спокойная, денег ему хватает, благо так и не женился, родители остались в Алма-Ате, сколько ни звал, не хотят переезжать к нему. Вроде тревожиться не о чем. И тут его осенило, может, что-то с матерью, последнее время она часто жаловалась на сердце.
Андрей кинулся к телефону… в трубке раздался голос отца:
- Бармалей, (он всегда называл его так, сколько Свиридов младший себя помнил) ты, что звонишь в такую рань, у тебя всё нормально?
- Папа, какая к чёрту рань у вас уже девять утра! Ты лучше скажи, что с мамой?
- Ничего, на кухне возится, а рань это у вас. Так что случилось?
- Ничего. Пока. Маме привет передавай.
Майор положил трубку. Ну что ж уже легче, так что всё-таки его разбудило? Так ничего и, не решив, он пошёл умываться, осознав, что всё равно больше не уснёт.
Был обычный субботний день, 11 июня 2005 года, 6:05 утра. Андрей включил телевизор, ага щасс… по первому - новости, потом, как всегда всякая дребедень, которую смотреть в здравом уме никто не будет, да ещё обильно перемешанная рекламой прокладок, и ужасами о свирепом и наглом кариесе, который так и норовит запрыгнуть вам в рот. Андрей взял пульт, попереключал каналы, но везде было одно и то же. Свиридов выключил телевизор, походил из угла в угол, решил сходить на море искупаться, благо дом, в котором он жил был в пяти минутах ходьбы от городского пляжа.
Андрей вышел на улицу, солнце во всю сияет на небе, людей – никого, конечно
