— Что случилось? — спросила Инес.
— Чуть… Чуть не проглотил оливковую косточку, — сказал Коулмэн. Даже особенно не всматриваясь, он видел, что Рэй снова вышел, заметив его.
— Все-таки я ее проглотил, — с улыбкой проговорил Коулмэн, понимая, что у него нет во рту оливковой косточки, чтобы показать остальным. Он был ужасно рад, что Инес, испугавшись за него, не заметила Рэя и что Смит-Питерсы сидят к двери спиной. Он заметил, что Рэй отрастил бороду. А убрался как быстро!
— Фу-х!… Перепугался до смерти! Мне показалось, она попала в дыхательное горло, — уже со смехом проговорил Коулмэн.
Разговор перевели на другую тему, но Коулмэн не слышал ни единого слова. Значит, Рэй жив и что-то задумал. Но что? Натравливать на него полицию он явно не собирается, иначе давно бы уже сделал это. А может, полиция уже ждет его за дверью? Коулмэн снова украдкой посмотрел на дверь. Двое мужчин, смеясь, неторопливо выходили из зала. Дверь, так же как и окна, была сделана из непроницаемого серого стекла, через которое ничего нельзя было увидеть. Прошло минут пять, но все оставалось по-прежнему.
Коулмэн заставил себя включиться в беседу.
Интересно, где прятался Рэй все это время? Но, где бы он ни скрывался, сегодня ему, наверное, пришлось поменять свое убежище из-за напечатанной в газете фотографии, если, конечно, он не сказал правды тому, у кого остановился. Только это вряд ли, думал Коулмэн. А может, у него здесь друзья? Коулмэн чувствовал, что начинает злиться, и ему стало немного страшно. Живой Рэй представлял для него опасность — опасность быть заподозренным в покушении на убийство, а точнее — в двойном покушении. Правда, доказать можно было только второе — кто-нибудь мог видеть Рэя в воде в ту ночь или даже вытащить его, или каким-то невообразимым чудом он мог доплыть до Пьяццале, где его тоже могли увидеть промокшего до нитки. Коулмэн пришел к выводу, что ему следовало завершить уничтожение Рэя, и хотя мысль эта была навеяна эмоциями — главным образом страхом, — он все же чувствовал, что логика вскоре подскажет ему более верный способ, нежели те, что он использовал до сих пор.
Глава 10
Рэй перешел через улицу Святого Моисея, на которой располагался отель «Бауэр-Грюнвальд», и свернул на Фреццериа. Он шагал быстро, словно Коулмэн преследовал его, хотя прекрасно понимал, что сейчас Коулмэн ни за что не стал бы этого делать. Коулмэн, как всегда, в кругу друзей! И Инес с ним, хотя наверняка подозревает что-то, но так или иначе они сегодня снова окажутся в одной постели. Похоже, никому и впрямь нет дела до того, жив он или нет. Коулмэн мог убить его, и никто бы этого не заметил.
Мысль эта задержалась у него в голове всего на пару секунд, потом он вспомнил, что ему предстоит разработать план своего поведения дальше. Он ушел из дома синьоры Кальюоли в одиннадцать утра. Около одиннадцати, увидев свою фотографию на первой странице «Гадзеттино» на уличном стенде и прочитав заметку, он поспешил вернуться. Ему открыла пожилая женщина, которая, как ему сказали, никогда не спит. Рэй объяснил ей, что вынужден срочно съехать с квартиры, за которую уплачено по завтрашний день включительно, — что он якобы только что звонил в Цюрих и теперь срочно должен выехать туда по делам. Он поднялся в свою комнату и быстро собрал немногочисленные вещи, торопясь уйти поскорее, пока синьора Кальюоли, отправившаяся за покупками, или Элизабетта в баре не увидели в газете его фотографию. Старушка топталась в прихожей, когда Рэй спустился вниз с чемоданом. На лице ее выразилось сожаление, когда он попросил ее передать слова благодарности синьоре Кальюоли.
Поначалу чемодан не казался тяжелым, но постепенно Рэй начал уставать. Зайдя в бар, он заказал себе чашку капуччино и порцию неразбавленного виски. Он вспомнил о лодочнике-гондольере, перевозчике овощей, вытащившем его из воды, но тут же подумал, что на вокзал, где он мог бы попытаться его найти, пока лучше не соваться. Придумать что-нибудь подходящее ему не удавалось. Основная проблема была связана с паспортом, но даже если бы он, придя в любой отель, назвал фальшивые паспортные данные, все равно многие могли бы узнать его по фотографии, опубликованной в газете. Знакомиться с новой девушкой у него не было ни малейшего желания, а вздумай он снять комнату по объявлению, любая хозяйка могла бы признать в молодом американце, пусть и с бородой, человека, чью фотографию напечатали в газете, и заподозрить неладное.
Рэй зашел в небольшой ресторанчик и выбрал себе место возле батареи. Достав из чемодана книгу, он постарался просидеть за столом как можно дольше, чтобы скоротать время. В конце концов к нему вернулась бодрость, и он прокатился на вапоретто от Джильо до Пьяццале Рома. Там, как он и ожидал, ему удалось найти гостиницу без ночлега, где он принял душ, побрился и немного отдохнул. Паспорта у него никто не спрашивал. На вокзале Рэй боялся наткнуться на полицейских, поэтому старался ни на кого не смотреть, и все обошлось благополучно.
К ночи похолодало. Рэй спросил у кассира в будке, где загружаются маслом и овощами гондольеры, и ему указали куда-то в сторону моста Скальци. Рэй медленно брел в темноте мимо железнодорожного вокзала. Рядом на канале покачивались на воде привязанные на ночь гондолы. На некоторых из них светились в темноте масляные печурки. Наконец Рэй увидел человека.
— Простите, в котором часу обычно бывает загрузка?
— Около шести утра, — отозвался коренастый мужчина, гревшийся возле печки на палубе своей баржи.
— А я думал, некоторые гондольеры приплывают раньше и спят в лодках до утра.
— В такую-то погоду?
Рэй поблагодарил лодочника и пошел прочь, едва не наступив в кучу собачьего дерьма, от непогоды разросшегося до размеров человечьего. Рэй тупо смотрел на него, потом, сообразив наконец, что это такое, отвернулся и подумал: «Я больше не Рэй Гаррет, а значит, могу чувствовать себя, как никогда, свободно». Сейчас он испытывал те же чувства, что и в то утро, когда выбрался из воды, и, глядя из окна отеля, думал: «Вид как вид, обычный для итальянского города, а я могу быть теперь кем угодно, потому что теперь я никто и мне все равно». От былого беспокойства и тревог не осталось и следа. Он просто был никем — теперь у него не было ни Пэгги, ни чувства вины, ни комплекса неполноценности (или превосходства), ни дома (постоянного или временного), ни даже паспорта. Зато появилось ощущение легкости, словно он скинул с плеч тяжелую ношу. Должно быть, те же чувства испытывают преступники, находящиеся в бегах, с той лишь разницей, что им приходится прятаться от закона.
Он огляделся по сторонам — ни одной гондолы на воде. Рэй подумал, не вернуться ли ему в свою гостиницу, но потом решил снова обратиться к человеку на барже.
— Могу я кое-что у вас спросить? Не знаете ли вы кого-нибудь из здешних гондольеров?
— Кое-кого знаю.
— Я разыскиваю человека, который приходит со стороны залива. У него своя гондола, и он каждое утро развозит с вокзала масло и овощи. Примерно вот такого роста. — Он показал. — Волосы с проседью, коротко подстрижены, небрит, говорит на местном наречии.
Итальянец призадумался, и это придало Рэю бодрости.
— Лет пятидесяти?
— Около того.
— Может, Луиджи? Он все бредит морскими драконами. — Незнакомец рассмеялся и вдруг осторожно спросил: — А зачем он вам?
— Я должен ему четыре тысячи лир, — отчеканил Рэй заранее приготовленный ответ.
— Да, наверное, вам нужен Луиджи Лотто. Что-нибудь он вам говорил? Жена у него есть? Внуки?
— Этого я не знаю.
— Если это Луиджи, то он мог приболеть. Он не всегда выходит.
— А где он живет?
— На Джудекке, за тратторией «Ми фаворита», — с готовностью выпалил незнакомец.
— А где это? Какая остановка?
Человек пожал плечами.
— Точно не знаю. Спросите кого-нибудь еще, — сказал он, потирая руки возле печи.
— Grazie, — сказал Рэй.
— Prego.
Рэй сел на ближайший вапоретто в сторону Большого канала. На Рива дельи Скьявони он пересел на другой катер, идущий в сторону Джудекки. Было половина второго ночи. Искать Луиджи Лотто было все равно что иголку в стоге сена, но для Рэя он, похоже, был единственным другом во всей Венеции.
