В разговор влез другой Дуглас:
— Я не желаю уходить, куда бы то ни было! — закричал он.
— Прошу прощения, не понял!
— Я требую политического убежища! — заявил Дуглас, — Я не желаю возвращаться в свое время из-за политических преследований и не хочу забавляться вмешательством в какую-то дьявольскую войну, которая гремит неизвестно где! Вы кидаете меня в эту заварушку? Но ведь до некоторой степени вы обязаны мне, и я настаиваю, чтобы меня оставили в покое!
Большой болван угрожающе встал с места и двинулся на него, но наш охранник предостерегающе протянул руку к дротиковому пистолету. Христоф положила на плечи Мо свои руки, и эта громадина сразу осела, хотя и продолжала сверкать кровожадными глазами.
— Об этом позже! — весело сказала Христоф. — Давайте кончим с другим. Вы говорили о трех проблемах, но назвали только две.
— Ах да! — угрюмо откликнулся я, — В уравнении появились другие неизвестные. Кто-то заглядывал и к нам: мы не знаем, кто и с какой целью.
Христоф захихикала:
— Добро пожаловать в клуб!
Мой Лари расхрабрился (между ним и ей сидел охранник):
— Да замолчите вы! Дом? Это и есть то новое, что произошло с тех пор, как я… оставил вас?
Я кивнул.
— Нам неизвестен источник, и мы не смогли за ним проследить! Это доказывает, что их техника намного превосходит нашу, хотя мы изучили технику пятидесяти паравремен. В последние три месяца за нами кто-то усиленно следит!
— Как несколько дней назад за нами… — неопределенно выразился сенатор.
— Боюсь, что да! — признался я.
Он поджал губы, раздумывая.
— И что же вы собираетесь предпринять, Дом? — поинтересовался он. — Вы вернете меня в мое время?
— Думаю, что мы пойдем все туда! — сказал я, — Вы — потому что там живете, я и Лари — помочь с обороной. А остальные — поскольку жили в других мирах.
«И потому что они лишние!» — подумал я про себя. В самом деле, кому нужны в нашем мире два фэбээровца и клерк по кредитам?
Я толкнул вилкой в остатки яичницы. Она была скверной и холодной, но в любом случае у меня не было аппетита.
Когда на крытый стадион Мак-Кормик приехала машина для подготовки к спортивному шоу, фары вспугнули летучую мышь. «Какого черта она здесь летает?» — удивился водитель. Но еще большей проблемой стало, как избавиться от мыши. Вопрос решился сам собой. Летучая мышь неистово металась вокруг, затем проскользнула через двери ангара, где стояли аэросани. Никто не вспомнил об этом и не придал значения, пока через несколько недель не начали дохнуть одичавшие кошки и бездомные собаки… а затем и люди. Они погибали от неизвестного ранее вируса бешенства, занесенного летучей мышью.
АВГУСТ, 27, 1983 г. Время 8.40 вечера. Миссис Найла Христоф Боуквист
Они выгнали меня из прекрасного люкса! Даже Лави ничем не мог помочь, поскольку весь пентхауз заняла госпожа Рейган со своим персоналом, но он устроил мне комнату на пятом этаже. Номер был вполне пристойный: там стояли две кровати, моя и Эми. Госпожа президент больше не хотела слушать мои пассажи, и мы нуждались в уединении. Не было визитов моего Дома, — не было звонков от Ферди (телефонная связь прервана). Какое счастье, что я не смогла во всем признаться.
Мне казалось, я наделала массу ошибок. В первую очередь, осталась в оккупированной зоне. Капкан захлопнулся: аэропорт, все мосты и дороги контролировались захватчиками, повсюду их патрули. Я уже перестала волноваться за Рочестер, потому что никаких рейсов не было… слышались только звуки взрывов.
Радио говорило, что оружейный огонь слабый, я была не согласна с этим. Выглянув в окно, я заметила клубы дыма со стороны Амакости, обезглавленный монумент Вашингтона. Лихие парни были уверены, что там сидит корректировщик артиллерии. Это вызывало тревогу даже у меня.
Когда Джок Мак-Кленти постучался в номер, я боялась открыть дверь.
Я не ждала хороших новостей и даже не могла представить, что они могли быть. То же подразумевал и дождливый субботний вечер. Как только я увидела Джока и человека из спецслужб, первой мелькнула мысль, что я арестована.
— Миссис Боуквист! — сказал он, — Сенатор вернулся! Он здесь, в отеле, и просил проводить вас к нему.
Впрочем, было так: я заплакала. Меня обманывают! Не знаю, почему я так решила, наверное, у меня накопилось столько непролитых слез, что любой легкий толчок мог выхлестнуть их наружу. Они потекли из глаз. Я плакала даже на пути в пентхауз, хотя это длилось довольно долго. Сначала мы спустились в фойе, прошли через многочисленные проверки полиции и спецслужб, затем вошли в лифт.
Человек из спецслужб что-то пробормотал (как мило воспитывают этих людей!), остановил лифт и выпустил меня. Я вышла и осмотрелась по сторонам. Мой старый люкс по сравнению с этим походил на крестьянскую хижину из Камбоджи. Роскошный ковер! Окна соборного стиля, высокие потолки! Первым, кого я увидела, была Джеки Кеннеди. Она стояла у окна и разговаривала с кем-то, в ком я узнала Дома.
Это был Дом Де Сота!
— Дом! — закричала я и бросилась к нему, вся в слезах.
Это был Дом, правда, по совсем другой! Он не обнял меня, как это сделал бы Дом, он не сказал подходящих слов и даже запах от него исходил другой: трубочного табака и лосьона; более того, он сделал то, что никогда бы не сделал мой Дом!
Он оттолкнул меня!
Сделал это мягко… даже вежливо… но оттолкнул. И я даже не удивилась, когда Джеки сжала мои руки и сказала:
— Найла, дорогая! Это не тот!
Хорошо, что все оказалось правдой, и мой Дом тоже был здесь! Он поднимался по витой лестнице в личный номер президента. Увидев меня, Дом радостно вскрикнул и спрыгнул вниз, и мы обнялись. Сначала он ничего не сказал, мы обнимались так откровенно, что даже если бы здесь были Ферди и Мэрилин, телеоператор и адвокат по бракоразводным процессам, я бы ни на секунду не разжала объятий. Потом он выпустил меня, посмотрел, поцеловал и, сказав: «Любимая!» — оглянулся на лестницу.
Наверху стоял секретарь президента и ждал. Я все поняла:
— Иди, Дом! Я буду ждать!
Он ушел, а Джеки и Джок Мак-Кленти старались втолковать мне что к чему. Говорили они одновременно, но кое-что я все же поняла. Через минуту они проводили меня в спальную комнату, которая могла предназначаться шаху Ирана — зеркала на потолке. О Небеса: на стене подлинник Пикассо! Мы прошли в ванную к умывальнику, где кран был из чистого золота!
Это было прекрасно: я могла привести себя в порядок. Когда я вышла из царской ванной и прошла в шахскую спальню, я поняла, что это оказалось тюрьмой для всех нас. Когда я сказала «для всех нас», я имела в виду не только «всех нас», а даже более чем «всех» и более чем «нас». Вернулся мой Дом. Госпожа Рейган приглашала его и нескольких генералов для частной беседы. Дом и я, несомненно, были самыми большими «мы» во всей моей жизни. Но здесь было три «его», а если считать и того, из телевизора, то четыре.
И здесь было две «меня»!
Я с большой тревогой восприняла тот факт, что здесь было более одного моего возлюбленного, но еще больше обеспокоилась увидев свою копию. Это напоминало мне случай, происшедший два-три года назад на уик-энде в долине Висконсин, куда я приехала с Ферди. С собой я взяла своего кастрированного кота по кличке Пантера, а Эми, сопровождавшая меня, свою холощеную калико Пу-Бир. Это нельзя было назвать счастливой встречей! Пу-Бир первым делом накинулась на лакомство, сбив по пути половину вырезанных из дерева зверюшек. Пантера, в свою очередь, залез под книжный шкаф. Они не шипели и не царапались, а просто следили друг за другом. Я ушла, а Эми потом рассказывала, что спустя полчаса они мирно лизали друг друга.
Это очень напоминало наше поведение, хотя нельзя было сказать, что мы облизывали друг дружку. Другая Найла сидела в углу, смотрела на меня и иногда что-то шептала премерзкой обезьяне. Я сидела в просторном кресле времен королевы Анны вместе с Домом (моим Домом!), обнимавшим меня, и он пересказывал мне все те волшебные события, которые ему довелось пережить. А мы — я и другая Найла — завороженно смотрели друг на друга и не могли оторвать глаз.
Хотя я и рассматривала ее внимательней любой женщины, я не заметила, что у нее не хватает больших пальцев, пока не подсказал Дом. Было и другое отличие. У нее совсем иное выражение лица. Наверное, циничное? Или, быть может, завистливое? Все равно — это была я!
Я очень благодарна Дому за то, что он обнимал меня.
Было уже неудивительно, что я не заметила еще одну вещь. Тот факт, что в комнате находилось три Дома, был нелепым. Присутствие Найлы-Не-Меня, было еще хуже. Но когда я перевела взгляд с Найлы, достаточно долго владевшей моим вниманием, на других, то заметила, что супруги Кеннеди беседуют с двумя молодыми людьми, очень похожими на моего старого знакомого Лаврентия Джугашвили, и оба они смотрели на меня.
