Я сразу же представила себе, как прихожу домой и обнаруживаю на пороге пакет с пончиками из «Тим Хортонс».
— Мм, не стоило. Я ничего такого не сделала.
— Сделала. По крайней мере, для меня. Поэтому мне захотелось отплатить тебе тем же. Я… ну, в общем, я посмотрела твой контракт.
От неожиданности у меня дыхание перехватило:
— Что???
— У нас накопилось много документации, и мне удалось получить разрешение на командировку в канцелярию.
«Командировкой в канцелярию» называется посещение отдела внутренних дел ада.
— Кристин… а если бы тебя поймали?
— Не поймали, — гордо сказала она. — Я нашла твой контракт и прочитала его.
На мгновение мне показалось, что мир остановился и прекратил свое существование.
— И что ты там прочитала? — тихо спросила я.
— Ничего.
— Как это — «ничего»?
— С контрактом все в полном порядке. Я перечитала его несколько раз. Никаких двусмысленностей.
— Не может быть! Нифон приложил столько усилий, чтобы меня отозвали в ад! Хью уверен, что он просто пытался отвлечь внимание руководства от самого контракта.
— Я ничего об этом не знаю, — сказала Кристин с неподдельным сочувствием в голосе. — Я знаю только то, что прочитала. Ты продала душу дьяволу и стала выполнять обязанности суккуба в обмен на то, чтобы все смертные, знавшие тебя, забыли о твоем существовании. Так?
— Да…
— Там так и написано. Текст составлен грамотно, без ошибок.
Я молчала, не зная, что ответить.
— Джорджина, ты меня слушаешь?
— Да… прости. Просто я думала… Я была уверена, что…
Глупо с моей стороны надеяться, что в контракте есть какая-то лазейка. Но мне все время казалось, что у меня есть шанс. Поэтому я поверила видениям Никты, поэтому я думала, что смогу забеременеть, находясь в стазисе. Данте был прав, я слишком наивна.
— Спасибо. Я очень благодарна тебе за то, что ты сделала.
— Мне очень жаль, что я не смогла тебя ничем порадовать. Если я могу еще что-то сделать для тебя — не нарушая правил, — просто скажи.
— Спасибо. Я буду иметь в виду.
Мы попрощались. Я обвела пустым взглядом окрестности — пытаясь уйти подальше от дороги, я зашла в тихий жилой квартал.
— Какой ужасный день, — сказала я вслух, — хуже и быть не может.
Позади раздалось какое-то шуршание, и я резко обернулась, почувствовав себя полной идиоткой, которая к тому же еще и разговаривает сама с собой, но там никого не оказалось. Потом я увидела, что кусты у тротуара слегка зашевелились, подошла поближе и присела на корточки. Из кустов на меня уставились огромные желтые глаза, раздалось жалобное мяуканье. Я произнесла пароль, знакомый хозяевам кошек во всем мире, и вскоре мой таинственный наблюдатель вышел из засады.
Мне показалась, что я уже где-то видела эту тощую кошку. Она была поменьше Обри, наверно, помладше, ужасно худая, на боках выпирали ребра, покрытые свалявшейся, грязной шерсткой. Гладя ее по голове, я заметила, что шерстка очень сухая — наверно, у нее блохи, подумала я. Кошка не могла решить, стоит ли мне доверять, но все-таки не убегала, изучая меня с неподдельным интересом, словно пытаясь понять, что я за птица и не перепадет ли ей чисто случайно что-нибудь из еды.
Я же, в свою очередь, тоже пыталась понять, что мне с ней делать. У нее, видимо, нет хозяев, а если и есть, то их надо срочно лишить родительских прав. Я рассматривала эти желтые глаза, каждую линию ее хрупкого тела. Она была не совсем похожа на нее, но все-таки… я была убеждена, что это та самая кошка. И после недолгих размышлений в духе Картера я вдруг поняла, что Вселенная, возможно, еще не окончательно поставила на мне крест.
Я подставила кошке ладони, та долго обнюхивала их, а потом позволила взять себя на руки. Это была девочка. Она совсем не сопротивлялась, когда я прижала ее к груди и пошла домой. Она даже начала мурлыкать — может быть, мы с ней уже были когда-то знакомы, а может, она просто устала все время бороться за жизнь.
Когда я, придержав плечом дверь, вошла в квартиру, Обри, дремавшая в другой комнате, сразу же выскочила встречать нас. Она не зашипела, но шерстка на спине стояла дыбом, пока она, сощурившись, изучала нашу незваную гостью. Роман, как всегда лежавший на диване, тоже внимательно смотрел на нас, разглядывая коричнево-рыжий окрас моей новой подруги. Потом он посмотрел мне в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но, в любом случае, он улыбнулся и сказал:
— Дай угадаю — это тортилка.
— Да, — подтвердила я, — это она.
