Не знает об этом и Твердунин И.М., хотя уж ему-то, казалось бы, следовало поинтересоваться — он числится здесь главным инженером, и каждый рабочий день ровно в восемь тридцать открывает дверь кабинета в одноэтажном приземистом здании кладбищенской конторы. При переезде из Голопольска Игнаша слезно просил Шурочку пустить его, как прежде, по производству. Однако в тот момент ни на одном из предприятий Краснореченска подходящей вакансии не нашлось, и его на время сунули куда попало. Когда же месяца через четыре Твердуниной позвонил директор завода «Метиз» с предложением взять мужа начальником гальванического цеха, Игнатий Михайлович отказался наотрез, мотивируя тем, что он, мол, не летун какой с места на место скакать. Александра Васильевна настаивать не стала, и Игнаша продолжил кладбищенскую жизнь (чего, зная неуступчивый характер жены, уже и не чаял). Прелесть же новой работы заключается в том, что, покомандовав с утра несколькими могильщиками и хромым сварливым садовником Патрикеевым, Игнатий Михайлович вешает на дверь записку, что уехал в главк, а сам берет удочки и с легким сердцем спускается к реке, подмывающей северный край городского погоста…
Балабука Ф.Н. по прибытию на станцию назначения был отозван в сторону двумя неприметными молодыми людьми в похожих светло-серых пиджаках — один из них так и сказал: на минуточку, мол. Поставив чемоданы и отряхнув ладони, Балабука Ф.Н. проследовал за ними — после чего двенадцать лет о нем не было ни слуху, ни духу. Фируза уже отчаялась его дождаться, но однажды он встал на пороге — худой и сутулый. Горько и радостно плача, она спросила, где же он был все эти годы. Балабука хмуро ответил, что овладевал плотницким мастерством и учился класть печи. Все остальное ей пришлось буквально вытягивать из него клещами, — но многого она так и не узнала…
Про Алексея и Анастасию Найденовых, конечно, хотелось бы сообщить что-нибудь совершенно определенное — вроде того, например, что Найденовы поначалу обосновались… ну, допустим, где-нибудь в Старопименске обосновались… а после рождения ребенка, то есть примерно через год, перебрались, положим, в Голопольск… а затем, когда мальчик подрос, уехали, к примеру, в Бурьянки, — и уж как там сложилась их счастливая жизнь, никому не известно.
Но увы, увы — это самое «никому не известно» должно прозвучать гораздо раньше, и вот почему.
Уже через три недели правительство смогло взять события в Маскаве под контроль. Большинство экспертов сошлось во мнении, что это стало возможным почти исключительно благодаря трагической и нелепой гибели Кримпсона-Худоназарова С.М., повлекшей временный арест его авуаров и иссякание денежных потоков, шедших, как показало последующее расследование ФАБО, на обеспечение финансовых механизмов восстания. Важную роль сыграло и то, что Зарац В.В., руководивший коалицией левых сил, в конце октября неожиданно резко переменил политическую позицию, выступив инициатором примирения и одним из авторов воззвания к народам Маскава, вошедшего в историю под названием «письмо сорока семи». Уже в середине ноября Зарац В.В. был кооптирован в парламент, возглавил вновь образованную «умеренную» фракцию КСПТ и много сделал на ниве социального согласия.
К сожалению, последние дни возмущений омрачились бесчеловечной деятельностью так называемых «соцтрибуналов», учрежденных в некоторых районах Маскава левым крылом КСПТ и взявших на себя, по их собственным декларациям, «народный контроль за порядком и законностью». Чем яснее становилось, что восстание утихает, теряя пыл и напор первых дней, тем с большей жестокостью действовали соцтрибуналы, стремясь истребить проявления любого инакомыслия, опасного для развития революции и именуемого, в их терминологии, «социзменой». Как ни парадоксально, большая часть соцтрибунальцев, торопливо и неряшливо вершивших расправу над заподозренными в социзмене, вскоре сами становились жертвой деятельности соцтрибуналов, а на их место приходили новые энтузиасты. Этот страшный механизм крутился до двух часов ночи шестого ноября, когда на Миусской площади был осуществлен последний бессудный расстрел большой группы видных членов КСПТ и народных активистов.
Город долго пребывал в глубоком обмороке, но мало-помалу ожил и зализал раны. Интенсивные восстановительные работы в Рабад-центре не прекращались на протяжении нескольких месяцев. Более всего пострадала «Маскавская Мекка», владелец которой, Топоруков Ц.С., был случайно убит в суматохе бессмысленного штурма. Через год у Малахитовой арки состоялось торжественное открытие траурного мемориала, посвященного жертвам октябрьских событий, и в неспокойном мире людей стало одним вечным огнем больше.
Когда в Маскаве прекратились волнения, поток беженцев быстро иссяк, а бурная деятельность, развитая УКГУ по организации новых благоустроенных фильтрационных лагерей (само собой разумеется, раздельно женских и мужских), стала сама собой сходить на нет. Однако те гумпредприятия, что уже были созданы, на протяжении еще нескольких лет эффективно работали со сконцентрированным в них спецконтингентом.
То, что Алексей и Анастасия Найденовы ранним утром семнадцатого октября (то есть именно в те дни, когда эта деятельность находилась в фазе бурного развития) выехали из Маскава, но не прибыли на станцию назначения, наводит на мысль, что они были задержаны и препровождены в одно из вновь учрежденных заведений. К сожалению, этому могла способствовать попытка провоза более чем двух десятков банковских карточек, косвенно подтверждавших причастность арестованных к деятельности антинародного грабительского режима.
Если последнее предположение верно, то…
Впрочем, какие предположения ни делай, все они останутся всего лишь предположениями, — достоверно мы все равно ничего не знаем. Ни для кого не секрет, что в то напряженное и тяжелое время кое-где подчас наблюдались кое-какие перегибы в отношении спецконтингента. Однако разбираться с перегибами — это, разумеется, дело историков и политиков, а нам остается лишь повторить, что дальнейшая судьба (говоря другими словами — кисмет) Алексея и Анастасии Найденовых неизвестна, и следы их окончательно затерялись.
Что же касается Кирьяна Попонова, то он просто счастлив: новый секретарь позволил забирать со станции рельсы совершенно бесплатно; Кирьян свинтил четыре штуки и с тех пор все смекает, на чем бы их отвезти к дому.
