12 сентября к Ивану III приехали тверской владыка Вассиан, происходивший из московских бояр, князь Михаил Холмский с братьями и сыном, а также другие тверские князья, бояре и земские люди и отворили ему город.
Иван III приказал всех тверичей привести к присяге и вместе с тем «отъ своеа силы беречи, чтобы ихъ не грабили». 15 сентября великий князь сам приехал в Тверь, где слушал обедню у Спаса.
Иван Васильевич увез с собой в Москву многих тверских князей и бояр, «а владыку Васиана съ Твери не свелъ». Тверь же он отдал своему сыну великому князю Ивану Ивановичу. Наместником в Твери был назначен боярин Василий Федорович Образец Добрынский.
Ряд летописцев откровенно указывают, что Иван III взял Тверь именно «изменою боярскою».
О князе Михаиле Холмском и о матери Михаила Борисовича есть следующие известия: «“Не добре верити тому, что Богу лжет”. Повеле же и княгиню тферскую, матерь княже Михайлову, поимати про то, что пытал у нее отсажения и камення драгого, и она рекла: “Сын мой все увез с собою в Литву”».
Ну а в самой Твери дела пошли по сценарию, отработанному Иваном III еще в Великом Новгороде, – массовые депортации лучших людей: тверских князей, бояр, богатых купцов и т. д. Их рассылали кого в Москву, кого – в места не столь отдаленные. По всему княжеству была полностью сменена прежняя администрация, места заняли неродовитые московские наместники. В Твери сел князь Федор Алабыш, в Старице – Борис Кутузов, в Зубцове и Опоке – Дмитрий Пешков, в Клину – Петр Лобан Заболотцкий, в Холме и Новом Городке – Андрей Карамышев, в Кашине – Василий Карамышев и т. д..[200]
Великий князь Тверской Михаил Борисович, приехав в Краков, просил у короля Казимира помощи в борьбе против Москвы. Но у Казимира и так хватало забот. Так, в 1484 г. крымские татары захватили Киев. Король и великий князь Литовский не только отказал тверскому князю, но и отписал об этом в Москву Ивану III.
Однако оставить зятя без куска хлеба Казимир IV тоже не мог. По некоторым данным, брак Михаила и внучки короля состоялся еще в Твери в 1484 г. Но не исключено, что в 1484 г. имело место обручение в Литве в отсутствии жениха, а брак был заключен уже в Литве после бегства тверского князя.
В итоге король дал Михаилу Борисовичу местечки Лососиная, Белавичи и Гощов в Слонимском повете и Печихвасты в Луцком повете.
В чем-то символично, что Михаил Борисович умер в 1505 г., в один год вместе с великим князем Иваном III, московским правителем, первым получившим прозвище Грозный.
Ни от первого, ни от второго брака Михаил Борисович потомства не оставил. Остальные тверские князья «нужной смертью» умерли в московских темницах. Так трагически пресеклась династия тверских князей.
В XIX в. в Несвижском замке показывали портрет молодой женщины в русском платье – дочери изгнанного тверского князя, вышедшей замуж за одного из Радзивиллов.
Вместо заключения
Финал «оптимистической трагедии»
За много веков к московским князьям намертво приклеился ярлык собирателей земли русской. Официальные историки утверждают, что только они могли собрать удельные княжества и сбросить в 1480 г. «иго» Золотой Орды.
Увы, нет ни одного документального подтверждения, что Иван Калита и его потомки до Василия II включительно мечтали о «великой России». Все они думали лишь о сиюминутных выгодах. Риторический вопрос: почему наши горе-историки и писатели хулят русских князей за то, что они не хотели оставлять земли своих дедов и идти добровольно в Московское княжество, а население их княжеств не желало помимо татарского ярма получить еще и московское.
Вот, к примеру, некий Юрий Лощиц пишет: «Олег [Рязанский. – А.Ш.] способен был сузить зрение на какой-то одной точке, надолго забыть напрочь про все остальное, про русское целое, которое больше Рязани, больше Москвы. Для него Москва, как и для многих его современников, все еще была одним из русских княжеств, ничем качественно от них не отличающимся. Ей просто везло и везет, но все это может сто раз измениться, вперед выступят другие, но и они возобладают лишь на время, условно, по указке ли Орды, по внутреннему ли согласию княжества-соседа».[201]
А вот пассаж о Господине Великом Новгороде: «Дань с них берут немалую? Та и со всех берут, даже с самых захудалых, безлапотных тверских да ростовских мужичишек. Разве то дань, что с новгородцев взимается? Они с каждой гривны огрызок за щеку прячут, сундуками все хоромы заставлены, так что и гостю ступить негде. И все недовольны Москвой. Да куда они денутся без Москвы-то в своем скудоумии? Сколько раз им Москва по первой же просьбе помощь посылала – от немца, от шведа, от той же Литвы, с которой нынче шушукаются… Нет, что ни говори, а легкомыслый народ новгородцы, заелись волей-то, упились ею как балованным медом, совесть свою с волховского моста на дно спустили… Ну так что ж! Не хотят по-доброму, можно и по-сильному».[202]
Ах, какие бескорыстные люди московские князья – защищают Новгород и Псков от врагов! Но почему же тогда, не получив достойной платы за защиту, не откланяться, а надо донага обирать вольные города, а их население делать своими холопами? Такая защита сейчас называется рэкетом. То, что Александр Невский один раз спас Псков от немцев, сейчас знает каждый школьник, а литовского князя Довмонта, десятки раз спасавшего Псков от врагов, знает лишь узкий круг историков. И это при том, что Александр Невский стал «казенным» святым – по указу московских князей, а потом Петра I, а вот Довмонт стал буквально народным святым, и чтят его простые люди без указаний сверху более пяти столетий. Вот, к примеру, в конце XVII в. казаков на Амуре окружило богдыханово войско. Помолились казаки святому Довмонту и побили косоглазых.
Хорошую отповедь нашим лжеученым дал известный историк А.А. Зимин в книге «Витязь на распутье». Замечу, что написал он ее в разгар «застоя» в начале 1970-х гг. Писал, естественно, «в стол», и опубликована книга была лишь в 1991 г.
«Панегиристы разных родов внушали читателям, что все было ясно и предопределено. «Москве самим Богом было предназначено стать «третьим Римом»», – говорили одни. «Москва стала основой собирания Руси в силу целого ряда объективных, благоприятных для нас причин», – поучающе разъясняли другие.
О первых – что говорить! Хочешь верь, хочешь нет. А вот о вторых – стоит. При ближайшем рассмотрении все их доводы оказываются презумпциями, частично заимствованными из общих исторических теорий, выработанных на совсем ином (как правило, западноевропейском) материале. Главная из них заключается в том, что создание прочного политического объединения земель должно было произойти вследствие определенных экономических предпосылок – например, в результате роста торговых связей. Указывалось еще на благоприятное географическое положение Москвы, и наконец отмечалась роль московских князей в общенациональной борьбе с татарами. Эти два объяснения не соответствуют действительности. Никаких «удобных» путей в районе Москвы не существовало. Маленькая речушка Москва была всего-навсего внучкой-золушкой мощной Волги. Поэтому города на Волге (Галич, Ярославль, Кострома, Нижний) имели гораздо более удобное географическое (и торговое) положение.
М.К. Любавский писал, что древнейшее Московское княжество сложилось на территории, обладавшей «сравнительно скудными природными ресурсами. Здесь относительно мало было хлебородной земли – преимущественно на правой стороне р. Москвы; не было таких больших промысловых статей, какие были в других княжествах, – соляных источников, рыбных рек и озер, бортовых угодий и т. д.». Транзитная торговля (о роли которой писал В.О. Ключев– ский) едва ли могла захватить широкие массы местного населения, тем более что начала и концы путей, по которым она велась, не находились в руках московских князей. Москва, писал П.П. Смирнов, «как торговый пункт не обладал преимуществами в сравнении с такими городами, как Нижний Новгород или Тверь».
Не был Московский край и средоточием каких-либо промыслов…
Ну а Москва? В районах, прилегающих непосредственно к ней, не было никаких богатств – ни ископаемых, ни соляных колодезей, ни дремучих лесов. «В результате хищнического истребления лесов, – писал С.Б. Веселовский, – строевой лес в Подмосковье, главным образом сосна и ель, уже в первой половине XVI в. стал редкостью». Уже в 70-х гг. XV в. появляются заповедные грамоты, запрещающие самовольную порубку леса.
Дорогостоящий пушной зверь был выбит. Только на юго-востоке Подмосковья сохранилась менее ценная белка. В первой четверти XV в. в последний раз в Подмосковье упоминаются бобры (на реке Воре). Поэтому зоркий наблюдатель начала XVI в. Сигизмунд Герберштейн писал, что «в Московской области нет… зверей (за исключением, однако, зайцев)».
Наиболее значительные места ловли рыбы располагались по крупным рекам, особенно по Волге, Шексне, Мологе, Двине, а также на озерах – Белоозере, Переяславском, Ростовском, Галицком и др.
