Есть у меня старинная, конца XVIII века, рукописная книга в добротном кожаном переплете, написанная неизвестным псковичом. Купил я ее случайно лет двадцать назад на базаре в Опочке. Называется она «Записки о земных произращениях, цветах и благовониях». Чего-чего только в этой книге нет!
В конце XVIII века помещичьи усадьбы на Псковщине запестрели яркими красками гвоздики, анемонов, мячиковых георгинов, левкоев. Стали появляться куртины сирени, белых, красных и желтых роз, впервые завезенных в Россию еще в XVII веке. Стали заводить клумбы с бархатцами, с геранью, которую рекомендовал для садов Петр I, устраивать цветочные куртины, партеры, клумбы, вавилоны, пилигрины, лабиринты. Обо всем этом рассказывается в моей замечательной книге. Она позволила определить многие старинные сорта цветов и фруктовых деревьев, помогла найти нужный рисунок цветников, установить, где в Михайловском находился «парнас», а где «лабиринт». Она заставила меня организовать поиск цветов, характерных для русского сельского садово-паркового искусства пушкинского времени. Поиск увенчался успехом: удалось найти интересные сорта шиповника, фиалки, сирени…
Долго искал я цветок, ставший в наше время исключительной редкостью, — клен-малину. Нашел я его в двадцати километрах от Михайловского, в бывшей усадьбе приятельницы Пушкина Евпраксии Николаевны Вревской (Вульф), у которой как-то, будучи в гостях, Пушкин сажал в саду деревья.
Сегодня кусты этого цветка вновь украшают сад поэта. Листья цветка — подобны кленовым листьям. Цветет он, как шиповник, душист, как малина, и весел, как праздничный ситец. Весною и летом цветет он. Цветет себе и цветет…
Как память о своем великом отце, дети А. С. Пушкина, приехавшие в Михайловское в 1841 году, составили и увезли с собой гербарий здешних цветов и трав. Как память о горячем почитании памяти Пушкина звучат названия «пушкинских» цветов, вывезенных в разное время из Михайловского учеными и любителями-селекционерами. А много лет тому назад крупнейший русский естествоиспытатель Дмитрий Петрович Кайгородов посадил здесь новый цветок в память Пушкина. Такого цветка раньше в Михайловском не было. Об атом он писал 10 мая 1907 года А. Ф. Онегину — известному собирателю пушкинских реликвий: «Я привез в Михайловское и посадил в честь поэта цветы — „Пушкина зеиллоидес“ — маленькие луковичные растения, родом, кажется, из Персии. Первоцветы его в виде баранчиков зацветают 20 апреля — 3 мая (старого стиля. — С. Г.)». Эти цветы быстро распространились в садах Михайловского и Тригорского…
В юбилейный 1949 год цветоводы Прибалтики удивили нас — работников заповедника — цветочными подношениями. Из Таллина, Тарту, Риги поступили новые сорта георгинов, гладиолусов, пионов, хризантем, названных их авторами именами героев пушкинских произведений: «Онегин», «Татьяна Ларина», «Ленский», «Арап Петра Великого»… Цветы эти были привезены в Пушкинские Горы и благоговейно возложены на могилу поэта, а часть их высажена в цветники Михайловского.
Михайловские цветы и травы изучались многими ботаниками. В 1970 году в изданий Ленинградского государственного университета вышла в свет книга «Конспект флоры Псковской области». Эта книга — итог многолетнего труда большой группы ленинградских ученых, среди которых я должен назвать имя ученого-ботаника Н. А. Миняева — моего школьного товарища. Будучи в Михайловском, он помог мне распознать забытые старинные растения и новые, появившиеся здесь в послепушкинское время. Так, например, он установил виды древнейших сортов сирени, культура которой была известна на Псковщине уже в конце XVI — начале XVII века. Им был обнаружен в Тригорском куст такой сирени, какой больше нигде на Псковщине нет.
Как-то будучи в заповеднике, ленинградский селекционер, доктор биологических наук П. Ф. Медведев обратил внимание на одно растение на полянке, возле аллеи Керн, показавшееся ему интересным с точки зрения селекционера, — это была разновидность ежи сборной. Он взял семена растения, увез их к себе в Ленинград и высадил в лабораторной теплице. Растение прошло основные этапы селекционного процесса. И вот оно размножено и высеяно для конкурсной оценки. Изучение его на урожайность продолжалось пять лет. Сорт, выведенный из образца, собранного в Михайловском, был назван ученым Пушкинским. Делясь со мной этим радостным известием, П. Ф. Медведев писал: «Название сорта занесено в Государственную книгу „Сорта Советского Союза“».
Замечательная трава эта, урожайная, питательная, долговечная, растет на одном месте многие, многие годы.
Она будет служить нам — хранителям заповедных лугов и газонов — великолепным средством, чтобы содержать травяной покров всегда опрятным, изумрудным, ибо пушкинская ежа не терпит соседства с пустяковыми и мусорными травами.
Михайловское всегда было царством цветов и трав. Люди не только берегут это царство, но и приумножают это богатство во славу великого поэта — певца русской природы.
ПУШКИН И ПТИЦЫ МИХАЙЛОВСКОГО
…Воронин, Воронково, Синичино, Жаворонково, Щеглы, Дятлы, Голубы, Белагули, Коростели, Сорокине, Журавлево, Ястребово, Дрозды, Луни, Воробьеве, Галки, Дупли, Луговка…
Из названий деревень, расположенных в округе Михайловского.
«ИВОЛГИ НАПЕВ ЖИВОЙ»
Я прожил в Михайловском полжизни, видел и знаю его во сне и наяву. Давным-давно, еще в сороковых годах на месте руин и пепелища начал я сажать кусты и деревья, цветы и травы, разводить птиц и зверей. Потом сдружился с ними. Многое понял, чего раньше не знал. На моих глазах молодые ели и сосны, липы и вязы стали пожилыми, и мне кажется, что я наконец понял, какими мог видеть их Пушкин. Мне стал ближе пушкинский мир природы с ее птицами и зверями, понятнее стали «дольней лозы прозябанье» и «незаменные три песни» соловья…
Изучая птичье царство Михайловского, я много думал о животворной его роли в жизни Пушкина и пришел к заключению, что мир птиц привел поэта к новому состоянию, помог ему подняться над своей судьбой. Правда, Пушкин в своем творчестве ни разу не упомянул многих здешних пичуг, которые всегда были у него на глазах. В словаре Пушкина мы встречаем лишь аиста, ворона, ворону, вальдшнепа, галку, голубя, иволгу, индейку, канарейку, кукушку, кулика, коршуна, курицу, ласточку, лебедя, орла, петуха, пустельгу, рябчика, синицу, скворца, сокола, соловья, сороку, утку, ястреба.
Мы не встречаем ни трясогузки, ни снегиря, нет дятла, жаворонка, поползня, клеста, свиристели, овсянки, зяблика, лазоревки, пеночки, славки, горихвостки и многих других птиц. Но ведь не мог же Пушкин не слышать их сольных концертов, их хорошего пения! Став «пророком», он научился слышать душу всего сущего на земле, и даже «гад морских подводных ход» услышан был им.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
