– Я понимаю большинство слов, если в них не больше двух слогов, и отлично вижу, к чему вы клоните, – ответил Вернон. – Да, я могу.
– И вас это не смущает?
– Нисколько.
– Прекрасно, сэр. Честный и прямой ответ. Значит, все эти разговоры насчет нее и мистера Хэмблдона – не просто слухи?
– Какие разговоры? И кто это говорит?
– Не волнуйтесь, мистер Вернон. Мы все сохраним в тайне.
– На что, черт возьми, вы намекаете? Что сохраните в тайне? Кто вам сказал про мисс Дэйкрес и мистера Хэмблдона?
– Ваши вопросы не совсем уместны, сэр. Мы просто хотим узнать…
– Если вы об этом жалком комедиантишке, – перебил Вернон, сердито глядя на Уэйда, – то имейте в виду: верить ему можно не больше, чем вонючему клопу. Грязное и мерзкое создание этот мистер Сент-Джон Акройд, урожденный Альберт Биггс, гнусный лжец и пустозвон! А уж актер и вовсе никудышный!
– Урожденный Альберт Биггс? – пробормотал Аллейн.
– Именно. И чем скорее он уберется обратно в свою парикмахерскую в Сент-Хеленс, тем лучше.
– Судя по всему, – спокойно заметил инспектор, – он уже рассказал вам о той беседе, которую подслушал у себя в гримерной.
– О, да! – ответил Вернон с подчеркнутой иронией, которую Аллейн уже не раз подмечал в актерской речи. – Да. Выложил мне все при первом же удобном случае. Мистер Акройд не упустит возможности покопаться в чужом белье, можете не сомневаться.
Аллейн улыбнулся:
– То есть это не более чем сплетня?
– Я не знаю, что сказал вам Акройд, но готов поклясться чем угодно, что Каролин Дэйкрес не стала бы крутить роман на стороне. Хейли мог ею увлечься, не спорю. И вполне возможно, он наговорил лишнего. Про это я ничего не знаю, но с ее стороны… Нет, не верю. Она из тех редких женщин, что умеют хранить верность.
С этими словами Вернон надул щеки и испустил тяжелый вздох.
– Именно это мы и хотели услышать, – вставил Уэйд. – Ваше мнение, сэр, не более того.
– Вы его услышали. И точно такого же мнения я обо всем, что мог наплести вам Акройд, включая грязные истории про Джорджа Мэйсона. Что-нибудь еще?
– В ближайшее время мы вызовем вас в участок для подписи ваших показаний, сэр.
– Понятно.
– На этом пока все.
– А наш комедиант уже подписал свою милую болтовню?
– Еще нет.
– Еще нет! Но он ее подпишет, будьте уверены, – с горечью заметил Вернон. Он встал и пожал руку Аллейну. – Я рад, что вы здесь, мистер Аллейн. Побреду-ка в свой «второй дом». Кровать там какая-то кривая и горбатая, и я все время скатываюсь. А матрац, кажется, набит теми печеными яблоками, которые все время готовит хозяйка. А вы говорите – противовес! Матфей, Иоанн и Марк с Лукой – благословите мой покой. Спокойной ночи. Спокойной ночи, инспектор Уэйд.
– Как называется ваш отель, сэр?
– «Уэндерби», инспектор. Тот еще борделло.
– Мне всегда говорили, что там очень уютно, – возразил Уэйд с обидчивостью провинциала. – А хозяйка…
– «Чмокни хозяйскую дочку, дружок, не то не получишь мой пирожок», – неожиданно пропел Вернон хриплым басом. – «Мой пирожок, мой пирожок, да, не получишь мой пирожок!»
Он высоко поднял брови, задрал воротник плаща, сдвинул шляпу набекрень и вышел в дверь.
– Паренек спятил, – с неприязнью буркнул Уэйд.
– Он превосходен, Уэйд. Настоящий актер старой школы. Теперь таких не делают.
– Сначала скорбит об убитом, а через две минуты уже валяет дурака. И отели у нас, между прочим, ничуть не хуже, чем в любом другом городе, – проворчал Уэйд. – Что он там сказал про «борделло»?
– Вероятно, это театральное жаргонное словечко, выражающее небрежное и легкомысленное отношение к хозяйке заведения.
– Он спятил, – повторил Уэйд. – Тащите сюда малыша, Касс. Молодого Палмера.
Когда Касс ушел, Уэйд встал и начал расхаживать по комнате.
– Холодновато, – пробормотал он.
Действительно, в помещении было холодно и душно. Огонь в камине погас, и тепла электронагревателя не хватало, чтобы справиться с ночным ветерком, задувавшим в дверную щель и плохо пригнанные рамы. Стены были пропитаны табачным дымом, смешанным с неуловимым, но въедливым запахом ветхости и пыли. Где-то снаружи в спящем городе пробило два часа.
– Ого! – невольно вырвалось у Аллейна.
– Хотите пойти домой, сэр? – спросил Уэйд.
– Нет, нет.
– Без проблем. Скажите, сэр… У вас есть какие-нибудь версии? Так, по свежим следам?
– Наверное, проще перечислить то, что мы можем вычеркнуть.
– Ну, хотя бы так.
Аллейн ответил не сразу, поэтому Уэйд заговорил первым:
– Я составил список всех, кто проходит по этому делу. Старушка мисс Макс. Ни мотива, ни возможности. Этот полоумный клоун, который тут сейчас сидел, Брендон Вернон. То же самое. Гаскойн, помощник режиссера. То же самое, судя по тому, что говорят свидетели. Тот забавный паренек, Сент-Джон Акройд, он же Биггс, если верить Вернону. Не в меру любопытный, но на убийцу не похож. К тому же мы знаем о всех его передвижениях. Девчонка Гэйнс. Можно, конечно, предположить, что, если у нее роман с Ливерсиджем, а Мейер собирался выгнать его из труппы, то мотив для преступления был, но… Я с трудом представляю себе, чтобы эта безмозглая шлюшка лазала по галереям и перевешивала грузы. А вы?
– Невероятная картина, – согласился Аллейн.
– Именно. Дальше становится интересней. Хэмблдон. Посмотрим на мистера Хейли Хэмблдона. Он потерял голову из-за женщины. Все твердят об этом в один голос. Причем продолжается это уже довольно долго. Если Акройд не соврал, Дэйкрес пообещала выйти за него замуж, но только в том случае, если Мейер будет мертв. Это мотив. Теперь насчет возможности. Хэмблдон мог забраться наверх после спектакля и снять груз. Он говорит, что пошел прямо в гримерную, чтобы смыть грим. Но при этом он отослал из комнаты гримера, после чего вполне мог вернуться на сцену, подняться по лестнице и сделать дело. После убийства он проводил Дэйкрес до ее гримерной. Она сказала, что хочет побыть одна, а через какое-то время послала за ним. В этом промежутке ничто не мешало ему залезть наверх и повесить груз обратно. Ведь так?
– Да, – ответил Аллейн.
– Теперь Каролин Дэйкрес. Тот же мотив. И та же возможность. Она последней пришла на вечеринку и попросила оставить ее одну после убийства. Не знаю, насколько хорошо она разбирается в подобных механизмах, но…
– Не стоит забывать, – вставил Аллейн, – что она была единственным членом труппы, который не знал про сюрприз с шампанским.
– Да, верно. Если только кто-нибудь не проболтался. Хм… Ладно, с ней все. Джордж Мэйсон. Мотив – он получает всю компанию, если она, конечно, чего-то стоит. С возможностью немного хуже. До начала спектакля он сидел в своем кабинете. Вахтер помнит, как Мэйсон выбежал оттуда и предупредил о прибытии гостей, а потом вернулся обратно. Те Покиха тоже видел его там. Вы запомнили, как он выходил из кабинета после вашего приезда. Чтобы попасть на сцену, ему пришлось бы пройти мимо вахтера и оказаться у всех на виду.
– В театре нет служебного прохода между сценой и зрительным залом?
– Что? Нет. Прохода нет. Короче, я не вижу, как он мог это сделать. После убийства Мэйсон ушел вместе с Те Покиха, а я, проходя мимо двери, видел его в кабинете. Мы еще уточним, когда от него ушел Те Покиха, но, похоже, эта версия маловероятна.
– Абсолютно невероятна, Уэйд.
– Пожалуй, – согласился Уэйд. – Перейдем к молодому Кортни Бродхеду. Если он украл деньги, а Мейер об этом знал, то мотив налицо. Если он соврал, что деньги ему одолжил Мейер, и боялся, что его ложь раскроется, – еще один мотив. Плюс эта истории в поезде…
– Нужно помнить, – заметил Аллейн, – что попытка покушения в поезде произошла раньше, чем мисс Гэйнс обнаружила пропажу денег.
– Черт! – воскликнул Уэйд. – Ладно, значит, это не проходит. Дальше – Ливерсидж. Мотив. Если он взял деньги, и Мейер об этом знал, а он знал, что Мейер знает, – тогда все сходится. Возможность. Оба раза он последним уходил со сцены. Значит, он мог. Вот, пожалуй, все, что я об этом думаю. А вы?
– А я, – подхватил Аллейн, – «скорблю, как вы, в душе любовь храня»[35]. Вам не кажется, что мистер Палмер немного задерживается?
Не успел он задать этот вопрос, как во дворе послышался страшный грохот. Внизу раздался топот ног, потом чей-то вскрик, удар и поток отборной брани.
Аллейн и Уэйд одновременно кинулись к двери, распахнули ее настежь и выскочили во двор. Над мокрой мостовой и крышами сияла полная луна, бросая яркий свет на могучую спину сержанта Касса. Голова и плечи полисмена скрывались в тени, и озадаченным детективам показалось, что он пытается вытащить свой череп из кирпичной стены, за которой находилась велосипедная стоянка. В то же время сержант со всей силы колотил ногами по земле, точно дворовый пес, раскапывающий яму, и из-под его подошв с шумом летели камешки и глина.
– Эй! – закричал Уэйд. – Что тут происходит?
