Но я не злилась на нее. Ведь однажды на этой планете, взвесив все факторы и просчитав вероятности, Фернанда пожертвовала собой. Чтобы люди, избавившись от богини, обрели самих себя. Вот только интересно, когда она обрела божественный статус? На корабле люди знали, что она программа. И даже за пятьсот лет полета не могли отупеть настолько, чтобы утратить связь с реальностью. Скорее, это произошло уже потом, когда люди остались без ее контроля и начался этап быстрой деградации, предсказанный Фернандой в ее последнем видео. Мне захотелось его пересмотреть. К тому же в сокровищнице должно найтись еще что-нибудь интересное.
Я отодвинула гобелен в сторону и открыла дверь.
Энтропия провела в море несколько часов, но совсем не чувствовала усталости. Напротив, энергия переполняла ее, заставляя сердце биться чаще. Хотелось петь и радоваться новому дню — первому в череде лучших дней ее жизни.
Она давно засунула под скамью ставший ненужным плед, а бутыль с чаем опустела. В животе слегка посасывало от голода, и Энтропия надеялась, что ее ждет теплый прием.
Лодка, совсем крохотная по сравнению с кораблями, пришвартованными у пристани, ткнулась носом в крупный черный песок, захрустевший вскоре под ногами. Энни не стала ее вытаскивать или привязывать — все равно она ей больше не понадобится.
Земли Алистера совсем не походили на гавань, благословленную богиней: серые скалы, багряно-красная листва деревьев, однообразно желтые поля, зажатые между гор. Говорят, здесь хорошая охота и рыбы водится столько, что только закидывай сети. А у изрезанного волнами побережья добывают вкусных моллюсков, употребление которых продлевает жизнь и молодость. Этим часто объясняют неувядающую силу старого Алистера и его высокую потребность в женщинах. Кто знает, сколько у него сейчас жен…
Подобрав юбки, Энтропия шагала к башенкам замка, острым, словно наконечники стрел. Люди Алистера поглядывали на нее, но не беспокоили расспросами. Лишь у входа в замок высокий стражник остановил ее и перепоручил одной из служанок — в черном платье, закрытом от шеи до самых пят.
Нет, определенно здесь ей не нравится. Но придется задержаться ненадолго. Возвращаться в обитель ей пока нельзя. Зато потом она войдет туда победительницей. Вручит регалии капитанской власти своему сыну и займет место по его правую руку. Они останутся лишь вдвоем в совете. И когда Магнус женится, Энтропия сделает все, чтобы не допустить невестку к власти. Пусть рожает детей, чем больше, тем лучше, — вот и все ее обязанности. У Магнуса будут такие прекрасные детки…
Энтропия блаженно улыбнулась, и высокий суровый воин, открывший перед ней двери, недоуменно приподнял брови. Дурак.
Энни вошла в вытянутый клином зал, в самом конце которого сидел на высоком черном кресле Алистер. Он, как всегда, был одет во все черное, и лишь лицо его да кисти выделялись на фоне кресла. Алистер не поднялся ей навстречу, а лишь закрыл книгу, которую читал. Ждал, пока Энни не подойдет сама, и лицо его было хмурым. Каждый ее шаг отдавался эхом, низкие каблучки звонко стучали по черным глянцевым плитам пола. Все же в замке Алистера очень мрачно. Будь она тут хозяйкой, расстелила бы яркую ковровую дорожку, повесила на узкие оконца шторки веселых расцветок. Возможно, расставила вазы с цветами, повесила на голые стены гобелены. И тогда здесь не хотелось бы выть от тоски.
— Здравствуй, Алистер, — произнесла она, добавив в голос воркующих ноток.
— Энни, — сказал он, — с чем пожаловала?
— С подарком, — кокетливо улыбнулась она, стрельнув глазками.
— Я не вижу при тебе ничего, кроме тебя самой. А ты, уж прости, давно вышла из того возраста, в котором могла меня заинтересовать.
— Как грубо, Алистер, — фыркнула она. — А ведь когда-то тебя интересовали мои прелести…
— О чем и говорю — когда-то, — кивнул он. — Ты была милой, и я готов был взять тебя в жены, когда ты овдовела. Ты отказалась. Не то чтобы я сильно жалел об этом — ведь я получил от тебя, что хотел, к тому же ты не понесла… Но я не люблю, когда мне отказывают.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Энтропия ухмыльнулась. Конечно, задетое мужское самолюбие — вот откуда его нарочитая грубость.
— А я до сих пор думаю о тебе, когда заплетаю вторую косу, — томно призналась она. — Но быть одной из многих — не по мне. Своим многоженством ты нарушаешь законы богини…
— Напротив, — заявил он. — Вспомни сказание о великом Онтихае. Еще в яйце богиня даровала ему больше двадцати жен, чтобы он оставил после себя сильное потомство. Я веду свой род от него.
— Но после Выхода богиня больше не одобряла многоженство.
— Это не так, — возразил Алистер. — Был еще Утрих с пятью женами.
— Значит, после того, как люди смешались с грязной кровью, — упрямо сказала Энтропия.
— Что тебе надо? — раздраженно спросил он. — Ты ведь проделала этот путь не для того, чтобы спорить со мной?
— А разве мы спорим? — спохватилась Энтропия, мягко улыбнувшись. — Но ты нрав, я приплыла не ради дружеской беседы. Мой подарок тебе — это повод начать войну. Ты сможешь захватить обитель, как и хотел. А потом передать правление моему сыну. Он хороший мальчик и будет слушаться тебя.
Алистер подобрался, пальцы его сжали подлокотники кресла.
— Что произошло?
— Твоя дочь Эврика мертва. Погибла в день богини. Утонула в море.
Алистер молчал, сверля Энтропию взглядом. Его черные глаза были непроницаемы.
— Ты уверена, что она утонула? — с нажимом произнес он.
— Абсолютно!
— Ты видела ее бездыханное тело?
— Да, — солгала Энтропия. Пусть тела она не видела, но Эврика определенно умерла. Она погрузилась под воду и не показывалась на поверхности не меньше десяти минут.
Алистер все так же сверлил ее непроницаемыми глазами, черными, словно дыры.
— Ты убила ее?
— Подтолкнула. Но ведь ты сам так хотел, — зачастила Энни. — Сам планировал ее смерть и смерть Валдика.
— А Валидол, выходит, жив.
— Вот и убьешь его сам, — пожала она плечами. — Теперь у тебя есть повод. Он недосмотрел за твоей дочерью, допустил ее гибель.
Алистер откинулся на спинку кресла, задумался.
Энтропия быстро окинула взглядом зал. Ни одного стула. Он мог бы и предложить ей присесть. Усталость вдруг нахлынула на нее волной. Все было как-то не так, как она себе представляла.
— Но помни, что обещал, — добавила она. — После того как ты завоюешь обитель, капитаном должен стать Магнус. Это избавит тебя от многих проблем. Остальные капитаны не пойдут войной на обитель, если на посту останется член экипажа Рутгера. Да и люди не станут роптать.
— Ты убила мою дочь, — медленно произнес Алистер. — Предала свой экипаж. А теперь хочешь, чтобы я поставил наместником твоего сына? Кровь не вода. На последней встрече моя дочь показала недюжинную силу духа. Она дала мне отпор, как не всякий сын сумеет. А Магнус может оказаться таким же предателем, как и ты.
— Но Алистер! — воскликнула она. — Мы ведь договаривались!
Он наконец поднялся с кресла, обтянутого черной лоснящейся шкурой, подошел ближе — сам темный и опасный, как хищный зверь. Его взгляд прошелся по ее лицу, опустился в щедрое декольте. Тонкие ноздри дернулись, и Алистер едва заметно поморщился. Да, она управляла лодкой несколько часов и, верно, вспотела…
— Я сделала, как ты велел, — пробормотала Энтропия, испуганно улыбнувшись. — Мы договаривались. У тебя теперь есть повод…
— Да, — сказал он.
А потом ей вдруг стало так больно, что не осталось сил даже на то, чтобы вскрикнуть. Она открыла рот, наполнившийся густой слюной с привкусом металла, и почувствовала, как по подбородку течет что-то горячее. Опустив глаза, увидела кровь, капающую ей на грудь, и рукоятку кинжала, на которой смыкались смуглые пальцы Алистера.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Хорошо, что ты не стала моей женой, — сказал он, придержав ее за плечо и помогая удержаться на обмякших ногах. — Ты не дала бы мне сильного потомства и только разбавила бы мою кровь дерьмом.
