Читаем без скачивания Глубокое ущелье - Кемаль Тахир

— Выходит, грех на шее муллы Яхши... Ну и дела! Если так дальше пойдет — все в ад угодим!.. Ладно, значит, узнал, где кобылица... Схватил торбу с овсом и...

— Какую торбу? Никакой торбы не было.

— Не было? А наши деды туркмены говорили: «С пустой торбой коня не поймаешь!»

— Клянусь пресвятой девой Марией, овса не было. Пересек болото. Подкрался к загону Фильятоса. Огляделся, при свете звезд узнал кобылицу. Свистнул тихонько... Услышала меня, ушами прядает, головой вертит. Запах мой учуяла, подходить стала. Увидела — аж на дыбы вскинулась. Дрожит вся, того и гляди заржет... Перелетел я через изгородь, схватил за морду — в глаза, в ноздри целую. Вскочил верхом. Ну, говорю, надежда моя, а теперь найди дорогу через болото! Вперед! И помчалась, быстрее ветра меня несет, копыта чуть земли касаются. Рассекла тростники, проскочила болото, вынесла на твердую землю. Если бы не перекочевка на яйлу, я не подумал бы запрет нарушать, но до осени ждать — боялся, что не найду. А не нашел бы, так хоть ложись да помирай. Прошу тебя, Орхан, если повелитель наш Осман-бей гневаться станет, заступись, прикрой вину. Скажи ему, как все было, пусть простит...

— Вот бестолковый гяур! — улыбнулся Бай Ходжа.— Чего же Осман-бею гневаться, коли все обошлось?.. Не потерял ведь коня, а привел! Ты теперь не пеший. И если скажут тебе, парень, что пешему лучше, чем верховому, не верь. Сперва погляди, кто говорит. Если пеший,— значит, брехня, а если конный — брехня вдвойне...

Мавро хлопал глазами: не смеется ли опять над ним Бай Ходжа? В это время с той стороны реки донеслись крики женщин.

Юноши схватились за сабли, вскочили.

— По коням! — скомандовал Орхан.

В тот же миг из-за поворота на дорогу, ведущую в Биледжик, вылетела нарядная, запряженная четверкой сильных лошадей повозка, в таких обычно ездили знатные гречанки. Из повозки неслись женские крики. Испуганные чем-то кони мчались, закусив удила.

Женщинам грозила опасность. Если бы не опытный возница, повозка давно бы разбилась. Увидев, что кричат чужие женщины, сёгютские юноши остановились.

Но вот повозка опять чуть не перевернулась. Бай Ходжа в нерешительности сказал:

— Может, сбить переднюю лошадь стрелой?

Орхан предостерегающе поднял руку.

— Только хуже будет. Упадет передняя — повозка опрокинется. А долетят до воды...— Он запнулся, в голове мелькнула страшная мысль.— По коням! Скорее. Река у дороги глубокая, а в повозке могут быть дети!..

Скатившись с холма, они бросились к коновязи. Сорвали с лошадей торбы, вскочили в седла и галопом пустились к берегу.

Они достигли реки в одно время с повозкой. Передние лошади врезались в бурлящую воду, задние навалились на них. Дышло с треском переломилось. Поток, ударившись в повозку, которая оказалась наполовину в воде, стал медленно заваливать ее. Лошади бились из последних сил. В пене и брызгах нельзя было разобрать, кто в ней.

Стараясь перекрыть вопли женщин, Орхан крикнул:

— Мавро, режь постромки! Бай Ходжа, держи повозку!

Лошади все же не вырвались из упряжки, и, хоть повозка сильно накренилась, ее не унесло течением, не перевернуло. Орхан кинулся наперерез. Карадуман с ходу бросился в воду, поплыл. Потом, нащупав дно, стал медленно продвигаться вперед, против течения, к повозке.

Когда они добрались, лошади уже вытащили повозку из ямы, в которую она угодила. Выпучив глаза, раздувая ноздри и скаля зубы, они пытались справиться с течением.

— Ты ли это, Орхан-бей? Поторопись!

Орхан удивился, услышав свое имя.

— Кто здесь?

— Помоги, джигит! Сначала ее возьми...

— Никак это ты, матушка Артемиз! Перепугались?

— Поменьше болтай! Держи девчонку — от страха не умрет, так замерзнет.

Повозка была крытая, и Орхан ухватился за железный обруч навеса. Матушка Артемиз, наверное, говорила о Лотос, дочери Хрисантоса, владетельного сеньора Ярхисара, только какая из трех вцепившихся в старую женщину девушек была Лотос, он не разобрал.

В прошлом году сёгютцы рано ушли на яйлу, и потому он не виделся с Лотос (Орхан дразнил ее Кувшинкой), а за два года она выросла, изменилась до неузнаваемости.

Матушка Артемиз разозлилась: вскочила и, кляня весь свет, призывая на помощь пресвятую деву Марию и Иисуса Христа, толкнула Лотос к Орхану. Но та в страхе вцепилась в кормилицу.

— А ну, быстро! — прикрикнул на нее Орхан.

Повозку начало сносить.

Он схватил Лотос за плечи, поднял в седло. Под ними с шумом бурлил мутный поток. Она вскрикнула и прижалась к нему. Орхану вдруг стало весело.

— Вымокла, что заяц в реке...

Лотос уткнулась лицом ему в грудь, легкая, хрупкая. И ему сразу стало жалко ее. Он еще крепче обхватил девушку.

— Не бойся, самое страшное позади...

Лотос подняла голову. В ее больших темных глазах застыли страдание и испуг, которые уже были готовы смениться улыбкой. Орхан даже смутился от такого прямого и открытого взгляда.

Генуэзский монах Бенито, живший в пещере недалеко от Иненю, приходился Лотос крестным отцом. И потому ежегодно в день своего рождения она отправлялась проведать монаха, везла ему дорогие подарки и разносолы. Прежде она ездила с матерью, а с шести лет — вместе с кормилицей своей Артемиз. И в каждый приезд две-три ночи проводила в Сёгюте в доме Эртогрул-бея. С детства дружили они с Орханом — ведь они были одногодки. Но теперь ей показалось, что Орхан лет на пять старше, и она застыдилась, попыталась освободиться от его сильной руки. Вырываясь, нечаянно коснулась юноши грудью, растерялась, а потом рассердилась.

Не понимая, почему Лотос вдруг забилась в его руках, Орхан пытался успокоить ее:

— Не бойся, Лотос! Сейчас выедем.

Когда конь вынес их на берег, Орхан осторожно опустил Лотос на землю, спрыгнул сам. Карадуман принялся отряхиваться, разбрасывая во все стороны мелкие холодные брызги. Лотос, закрыв лицо руками, попятилась. Орхан прикрикнул на коня и обернулся к девушке, оцепеневшей, в мокрой, облепившей ее тело одежде.

— Замерзла, Кувшинка? — Он отвел глаза в сторону.— Что же мне с тобой делать?

— В сундуке у нас много всякой одежды.

— А сундук-то где? — Он огляделся, вспомнив про кафтан, который впопыхах забыл на холме.

— Погоди! Я сейчас! — Пробежал несколько шагов. Обернулся, вытащил из-за пазухи платок и бросил его Лотос. Ступай в кусты, разденься, оботрись.

— Что ты, Орхан!..

— Делай, что говорят! Губы посинели...

Бегом поднялся на холм. Схватил кафтан и кинулся назад, даже не замечая, что при каждом шаге в сапогах хлюпает вода. Подошел к кустам, робко позвал:

— Эй!.. Кувшинка-ханым! Слышишь! — Девушка что-то прошептала.— Возьми поскорее и завернись хорошенько.

Лотос протянула голую руку, поймала кафтан.

Орхан отвернулся и стал наблюдать за тем, что происходило у реки. Служанки вынесли матушку Артемиз и двух девушек на берег. Артемиз огляделась и, не увидев Лотос, окликнула ее:

— Лото-о-с! Где ты, душенька моя?!

Орхан, приложив ладони ко рту, отозвался:

— Не беспокойтесь, матушка Артемиз!.. Мы здесь. Все в порядке.— Он показал вниз по течению.— Ступайте к броду! К броду! — Обернулся к кустам.— А ну, побыстрее!

Лотос вышла, плотно запахнутая в кафтан. Орхан взглянул на нее и даже присвистнул от восхищения. Она, видимо, согрелась. На лице ее появился румянец, и, закусив губу, она с трудом сдерживала смех.

— Ну и выросла ты с тех пор, как мы не видались! — Чуть было не сказал «выше осла», как говорил дед его Эртогрул.— Большая стала ты, Лотос-ханым, и красивая!..

Девушка потупила взор, отвернулась, и он тут же пожалел о сказанном. Не знал, как выйти из положения, беспомощно огляделся, увидел мокрого Карадумана и сразу вспомнил о своих мокрых сапогах, с деланной строгостью приказал:

— Чего стоишь? А ну-ка, стяни!

Лотос не поняла, поглядела на Орхана, потом на его протянутую ногу. Сообразив наконец, чего от нее хотят, нахмурилась, но тут же улыбнулась, словно ей предложили нечто весьма забавное, опустилась на колени. Эти туркмены и впрямь капризны и избалованы, как дети. К тому же неотесаны и спесивы, заставляют своих женщин делать все, что захотят, словно служанок или рабынь...

Вспомнив, что в семьях знатных греков женщинам не принято заниматься подобными делами, Орхан понял, что опять оплошал, и питался неуклюже вывернуться:

— Понимаешь, намокли, не снять никак... Ноги замерзли...

Лотос, улыбаясь, подняла голову. Орхан смешался. Не замечая, что снова прибегает к помощи Карадумана, сказал:

— Конь мокрый! Не оботрешь седло — спину натрет.

Лотос не ответила. Стянула с него сапоги, носки.

— Спасибо, Кувшинка-ханым. Спасибо, госпожа моя! У вас...

Он вдруг умолк. Когда девушка стягивала сапоги, кафтан распахнулся, открыв упругую грудь и бедро. Орхан глядел на нее как завороженный, не в силах произнести ни слова.