Тень от стула, вытянутая и паукообразная, угрожающе карабкалась на одну из стен. И действительно, мне показалось, что все еще пахнет горелой плотью. Запах был слабым, но я подумал, что это не только мое воображение.
Харри нырнул в дверь, за ним я. Мне не по душе было, как Джон Коффи, оцепенев, удивленным взглядом смотрит на Олд Спарки. А еще меньше мне понравилось то, что я увидел, когда подошел ближе: мурашки на коже его рук.
— Пойдем, парень. — Я взял его за руку и попытался потянуть в сторону двери, ведущей в тоннель. Он не сдвинулся с места, с таким же успехом я мог пытаться выломать голыми руками булыжник из мостовой.
— Пошли, Джон, нам надо идти, если не хочешь, чтобы кучер и карета снова превратились в тыкву, — сказал Харри и снова нервно рассмеялся. Он взял Джона за другую руку и потянул, но Джон не шевелился. А потом произнес что-то тихим полусонным голосом. Он говорил это не мне, да и ни кому из нас, но все равно никогда не забуду его слов:
— Они все еще здесь. Кусочки их все еще здесь. Я слышу их крики.
Нервный смешок Харри умолк, осталась лишь улыбка на губах, словно покосившаяся ставня в опустевшем доме. Брут взглянул на меня почти с ужасом и отошел от Джона Коффи. Во второй раз за какие-то пять минут мне показалось, что все предприятие на грани провала. На этот раз я вышел вперед, чуть позже, когда катастрофа будет угрожать в третий раз, это сделает Харри. В эту ночь мы все получили шанс, поверьте.
Я встал между Джоном и электрическим стулом, привстав на цыпочки, чтобы полностью закрыть стул собой. Потом дважды резко щелкнул пальцами перед глазами Джона.
— Пошли. Иди! Ты сказал, что тебя не нужно заковывать в цепи, докажи это! Иди, парень! Шагай, Джон Коффи! Вот сюда! В эту дверь!
Его глаза прояснились.
— Да, босс. — И, слава Богу, он пошел.
— Смотри на дверь, Джон Коффи, только на дверь и больше никуда.
— Да, босс. — Джон послушно уставился на дверь.
— Брут. — Я показал пальцем.
Он поспешил вперед, на ходу вытаскивая ключи и выбирая нужный. Джон неотрывно смотрел на дверь в тоннель, а я не упускал из виду Джона, но уголком глаза заметил, что Харри бросает нервные взгляды на Олд Спарки, словно никогда в жизни его не видел.
«Кусочки их все еще здесь… Я слышу их крики».
Если это правда, то Эдуар Делакруа должен кричать дольше и громче всех, и я был рад, что не слышу того, что слышит Джон Коффи.
Брут открыл дверь. Мы спустились вниз по лестнице, Коффи шел первым. Внизу он мрачно посмотрел на низкие кирпичные своды. Когда мы доберемся до другого конца, его спину, должно быть, станет ломить, если только…
Я подкатил тележку. Простыню, на которой лежал Дэл, уже убрали (и скорее всего сожгли), так что виднелись черные кожаные подушки.
— Залезай, — приказал я Джону. Он недоверчиво взглянул на меня, и я ободряюще кивнул. — Так будет лучше.
— Ладно, босс Эджкум. — Он сел, потом улегся, глядя на нас встревоженными карими глазами. Его ступни в дешевых тюремных шлепанцах доставали почти до земли. Брут стал между ними и покатил Джона Коффи вдоль темного коридора, как вез уже многих. Различие состояло в том, что нынешний седок еще дышал. Когда мы уже прошли полпути и находились под шоссе (стали слышны приглушенные звуки проезжающих автомобилей), Джон заулыбался:
— Ты смотри, — сказал он. — Это забавно. — «В следующий раз, когда поедет на тележке, он уже не будет так думать», — такая мысль посетила меня. Действительно, в следующий раз он не будет ни думать, ни чувствовать вообще. Или будет? Кусочки их все еще здесь, он так сказал, он слышал их крики.
«Пойдет вслед за другими, невидимый для них». Я поежился.
— Я надеюсь, ты не забыл про «Аладдина», босс Эджкум? — спросил Брут, когда мы дошли до конца тоннеля.
— Не беспокойся, — ответил я. «Аладдин» ничем не отличался от других ключей, которые находились тогда при мне, у меня была связка весом около килограмма, — но это самый главный из всех главных ключей: он открывал все. Такой ключ «Аладдин» был тогда один на пять блоков тюрьмы и принадлежал главному на блоке. Другие надзиратели могли его брать, но только главный надзиратель имел право его выдавать.
В дальнем конце тоннеля стояли ворота с решетками из нержавеющей стали. Они всегда напоминали мне картинки с видами старых замков — тех старинных, когда рыцари брили головы, а рыцарство почиталось. Только Холодная Гора была далеко от Камелота. За воротами лестница вела к скромной, подъемной двери с надписью: «Посторонним вход воспрещен. Собственность Штата», а снаружи: «Под напряжением».
Я открыл ворота, а Харри захлопнул их за нами. Мы поднялись, Джон Коффи опять впереди, опустив плечи и наклонив голову. Наверху Харри обошел его (естественно, не без трудностей, хотя и был меньше нас всех) и открыл подъемную дверь. Она была тяжелой. Он мог сдвинуть ее, но поднять ему было не под силу.
— Сейчас, босс, — сказал Джон. Он опять вышел вперед, почти вдавив Харри бедром в стену, когда проходил, и поднял дверь одной рукой. Можно было подумать, что это крашеный картон, а не стальной лист.
В лицо нам подул холодный ночной воздух, подгоняемый пронизывающим ветром, этот ветер будет с нами почти все время до марта или апреля. Ветер гнал осенние листья, и Джон Коффи свободной рукой поймал один из них. Я никогда не забуду, как он смотрел на него и как поднес ближе к своему широкому красивому носу, чтобы ощутить запах.
— Пошли, — поторопил Брут. — Вперед, марш.
Мы выбрались наружу. Джон опустил калитку, и Брут закрыл ее, для нее не нужен был «Аладдин», он пригодится для того, чтобы открыть калитку в проволочной сетке, которая окружала поднимающуюся дверь.
— Руки держи по швам, парень, когда будешь проходить, — пробормотал Харри. — И не трогай проволоку, если не хочешь сильно обжечься.
Потом мы вышли совсем и стояли на обочине дороги небольшой кучкой (три холмика вокруг горы — наверное, мы выглядели так), глядя на стены, огни и сторожевые вышки исправительного учреждения «Холодная Гора». На секунду я смог разглядеть даже неясную фигуру часового на вышке, греющего дыханием ладони, но ненадолго, окна в вышках маленькие. Тем не менее нужно было вести себя очень тихо. Если сейчас вдруг появится автомобиль, мы влипнем в большие неприятности.
— Пошли, — прошептал я. — Веди нас, Харри.
Мы взяли чуть севернее и зашагали вдоль шоссе цепочкой друг за другом: сначала Харри, за ним Джон Коффи, потом Брут и я. Мы преодолели первый подъем и стали опускаться с другой стороны, откуда тюрьма давала о себе знать лишь заревом огней над верхушками деревьев. Харри по-прежнему шел впереди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
