Аннелис уже дышала ровнее. Она подняла руки к прическе, подкалывая растрепавшиеся пряди… лучше бы распустила волосы, как тогда… Принц прикусил губу: какие глупости лезут я голову. Вот что: надо проводить девицу дес Краунт во дворец. Да, но как сделать, чтобы она не заметила его босых ног?.
— Вы любите гулять ночью в парке? — заговорила она. — Я тоже люблю. Тишина, сверчки, шелест листьев, плеск воды в пруду… Но одинокая женщина рискует стать жертвой какого-нибудь…
Жертвой? — удивился Эжан. А ему показалось, что… впрочем, нельзя судить о человеческих взаимоотношениях по мимолетному взгляду из-за дерева. Что бы там ни было когда-то раньше — полчаса назад? — между Аннелис и сыном Литовта, сейчас они — враги. А значит…
Идея пришла неожиданно, как наступает летняя ночь. Идея была низкой, недостойной — но в то же время подкупающе расчетливой и целесообразной. Пустозвон Витас разболтал Аннелис все о заговоре; он, Эжан, слышал едва ли двадцатую часть их разговора. А ведь ему исключительно важно знать как можно больше… Надо незаметно, будто бы между делом, как следует расспросить ее. Она расскажет.
— При дворе немало мерзавцев. — Собственный голос показался ему приторным и фальшивым. — Порой опасности подвергается не только женщина в ночном парке, но и завтрашний король — в собственных покоях. Помните, в «Ордене Ильмийской розы» монахи… вы читали этот роман?
— Читала, — улыбнулась Аннелис.
И сразу стала простой и близкой, как тогда, после танцев, с распущенными волосами и шпильками во рту. Эжана охватил жгучий, нестерпимый стыд: как можно что-то выспрашивать у нее хитростью и обманом…
Что ж. Не напрасно же он изучал высокую дипломатию.
— Помните прекрасную Изелину, которая разоблачила их заговор? Я уверен, что и в Великой Сталле женщина… прекрасная женщина, узнав о чем-то подобном, спасла бы своего короля… будущего… — Он совсем смешался.
— Не сомневайтесь, мой принц, — сказала Аннелис тихо и серьезно.
Она встала и, сделав несколько шагов вперед, положила руки на его плечи. Медленно, очень медленно ее пальцы соскользнули ему на грудь, туда, где за распахнутым воротом рубахи мерцал магический амулет. Тряхнула головой, и волосы знакомой душной лавиной упали в лицо. От смешанного запаха женщины и ее духов Эжан задыхался, пьянел, переставал осознавать, где он и ради чего…
— Мой принц, — прошептала она жарко, у самого его лица. Губы у нее были влажные, мягкие…
Что-то другое. Нужно делать, помнить, чувствовать что-то совсем другое!
…и почему-то соленые на вкус.
ГЛАВА VI
Замок спящей красавицы. Лагерь
Он по-прежнему сидел на траве у самой границы купола оптической невидимости, положив руки на колени, а подбородок — на сплетенные пальцы, и было почти хорошо. Во всяком случае, тихо и безмятежно. Ни одной лишней мысли — только небо и низкий охристый горизонт. Жара и стрекот кузнечиков.
Услышав за спиной шаги, Александр Нортон не обернулся. За спиной все время ходили — лагерь не такой уж большой. Но приставать к нему, бывшему командиру, с разговорами и расспросами, к счастью, уже разучились: все, даже Стен. Впрочем, кажется, теперь им есть чем заняться, о чем спорить и чего ждать.
Сон. Один общий СОН на всех. Смелая, не доказанная пока гипотеза контактолога Ляо Шюна, доводами «за» и «против» которой гудит сейчас весь лагерь. СОН, успешно заменяющий жизнь — столетнее растительное существование корнями в землю. Наверное, красивый, цветной, счастливый сон… Красивая, цветная, счастливая жизнь.
А потом кто-то, уверенный, что ему лучше знать, врывается в эту жизнь, грубо трясет за плечо, пропускает сквозь виски электрический разряд: просыпайся! Взгляни, что ты такое на самом деле. Пойми, осознай: все, что было в твоей жизни до сих пор — детство, мама, юность, друзья, любовь, мечты, будущее, — всего лишь сон, патологический СОН! А теперь ты проСНУлся — подопытное растение с оборванными корнями. И циничный экспериментатор по фамилии Нортон еще и поинтересуется: «Что тебе снилось?.. Немного не по себе, правда?!.»
Конечно, тот мальчик не мог понять слов. Конечно, он умер не только от нервного потрясения — не в его возрасте… «условном возрасте», как они отмечали в описи в первые экспедиционные дни. Конечно, можно не мучиться догадками, а просто взять у Стена результаты экспертизы тела… но зачем?
Сухая трава уже минут пять робко потрескивала за спиной: кто-то переминался там с ноги на ногу, не решаясь заговорить. И не решится, если ты сам не обернешься, подумал Нортон не без удовлетворения, стертого и линялого, как и все остальные чувства.
Он обернулся.
Разумеется, Феликс Ли. Кому, кроме него?
— Командир Нортон, — смущенно заговорил молодой инженер, — я к вам… есть одно… Можно, я присяду с вами, командир Нортон?
Он пропустил «командира» мимо ушей. Парень говорит так по привычке, не вкладывая в это звание особого смысла, так зачем же кокетничать, изображая короля в изгнании?
— Садись.
Инженер Ли по-детски опустился на корточки. Он, как и все в лагере, загорел до оттенка обожженного кирпича, кожа на голых руках шелушилась и облезала. К тому же он, похоже, не брился несколько дней: темная поросль беспорядочно подернула красно-коричневые щеки.
Феликс исподлобья смотрел на Александра — и молчал. Он мог молчать так же бесконечно долго, как и топтаться у него за спиной; в собственных же интересах стоило завести разговор самому.
— Значит, тебе удалось поприсутствовать при великом открытии. И что ты об этом думаешь?
Получилось топорно и глупо; но цель была достигнута. Феликс вскинул голову и вступил в беседу:
— Рано что-то думать. Сейчас программист Олсен разрабатывает обеспечение для дешифратора, чтоб он мог взять информацию в любом виде, не только вербальную… Я его видел только что, в смысле — Марка. Говорит, это не так уж сложно, в компьютерной системе «Атланта» таких программ сколько хочешь, нужно только скачать и адаптировать…
Нортон усмехнулся:
— Кто бы сомневался.
Имя Марка Олсена смутно шевельнулось в голове напоминанием о чем-то неисполненном, отложенном на потом. Да, точно: давным-давно, еще до последнего полета в Замок, до жуткого эксперимента с Караджани… Программист что-то хотел сказать ему, Нортону, но, похоже, передумал… и слава Богу. Человек имеет право побыть один, не нагружаемый чужими проблемами. Хватит одного Феликса Ли с его вечными…
Неожиданно для себя он вдруг обозлился и резко бросил;
— Что тебе? Ну?! Только быстро.
И тут же понял, что совершил ошибку: парень снова смешался и смотрел на него изумленными собачьими глазами. Теперь еще черт-те сколько будет собираться с духом…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
