в конце концов так и случилось, – ответил я, – но методы, о которых я рассказываю, своеобразны и не лишены новизны.
– Мой дорогой, какое дело публике, великой, но лишенной наблюдательности публике, едва ли способной по зубам узнать ткача или по большому пальцу левой руки – наборщика, до тончайших оттенков анализа и дедукции? И тем не менее, даже если вы банальны, я вас не виню, ибо дни великих дел сочтены. Человек, или по крайней мере преступник, утратил предприимчивость и самобытность. Что же касается моей скромной практики, то я, похоже, превращаюсь в агента по розыску утерянных карандашей и наставника молодых леди из пансиона для благородных девиц. Наконец-то я разобрался, на что гожусь. А полученное мной утром письмо означает, что мне пора приступить к новой деятельности. Прочтите его. – И он протянул мне помятый листок.
Письмо было отправлено из Монтегю-плейс накануне вечером.
«Дорогой мистер Холмс!
Мне очень хочется посоветоваться с Вами по поводу предложения занять место гувернантки. Если разрешите, я зайду к Вам завтра в половине одиннадцатого.
С уважением
Вайолет Хантер».
– Вы знаете эту молодую леди? – спросил я.
– Нет.
– Сейчас половина одиннадцатого.
– Да, а вот, не сомневаюсь, она звонит.
– Это дело может оказаться более интересным, нежели вы предполагаете. Вспомните случай с голубым карбункулом, который сначала вы сочли просто недоразумением, а потом он потребовал серьезного расследования. Так может получиться и на этот раз.
– Что ж, будем надеяться! Наши сомнения очень скоро рассеются, ибо вот и особа, о которой идет речь.
Дверь отворилась, и в комнату вошла молодая женщина. Она была просто, но аккуратно одета, лицо у нее было смышленое, живое, все в веснушках, как яичко ржанки, а энергичность, которая чувствовалась в ее движениях, свидетельствовала о том, что ей самой приходится пробивать себе дорогу в жизни.
– Ради Бога, извините за беспокойство, – сказала она, когда мой друг поднялся ей навстречу, – но со мной произошло нечто настолько необычное, что я решила просить у вас совета. У меня нет ни родителей, ни родственников, к которым я могла бы обратиться.
– Прошу садиться, мисс Хантер. Буду счастлив помочь вам, чем могу.
Я понял, что речь и манеры клиентки произвели на Холмса благоприятное впечатление. Он испытующе оглядел ее с ног до головы, а затем, прикрыв глаза и сложив вместе кончики пальцев, приготовился слушать.
– В течение пяти лет я была гувернанткой в семье полковника Спенса Манроу, но два месяца назад полковник получил назначение в Канаду и забрал с собой в Галифакс и детей. Я осталась без работы. Я давала объявления, сама ходила по объявлениям, но все безуспешно. Наконец та небольшая сумма денег, что мне удалось скопить, начала иссякать, и я не знала, что делать.
В Вест-Энде есть агентство по найму «Вестэуэй» – его все знают, – и я взяла за правило заходить туда раз в неделю в поисках чего-либо подходящего. Вестэуэй – фамилия владельца этого агентства, в действительности же все дела вершит некая мисс Стопер. Она сидит у себя в кабинете, женщины, которые ищут работу, ожидают в приемной; их поочередно вызывают в кабинет, и она, заглядывая в свой гроссбух, предлагает им те или иные вакансии.
По обыкновению, и меня пригласили в кабинет, когда я зашла туда на прошлой неделе; но на этот раз мисс Стопер была не одна. Рядом с ней сидел толстый-претолстый человек с улыбчивым лицом и большим подбородком, тяжелыми складками спускавшимся на грудь, и сквозь очки внимательно разглядывал просительниц. Стоило лишь мне войти, как он подскочил на месте и обернулся к мисс Стопер.
– Подходит! – воскликнул он. – Лучшего и желать нельзя. Грандиозно! Грандиозно!
Он, по-видимому, был в восторге и от удовольствия потирал руки. На него приятно было смотреть: таким добродушным он казался.
– Ищете место, мисс? – спросил он.
– Да, сэр.
– Гувернантки?
– Да, сэр.
– А сколько вы хотите получать?
– Полковник Спенс Манроу, у которого я служила, платил мне четыре фунта в месяц.
– Вот это да! Самая что ни на есть настоящая эксплуатация! – вскричал он, яростно размахивая пухлыми кулаками. – Разве можно предлагать столь ничтожную сумму леди, наделенной такой внешностью и такими достоинствами?
– Мои достоинства, сэр, могут оказаться менее привлекательными, нежели вы полагаете, – сказала я. – Немного французский, немного немецкий, музыка и рисование…
– Вот это да! – снова вскричал он. – Значит, и говорить не о чем. Кратко, в двух словах, вопрос вот в чем: обладаете ли вы манерами настоящей леди? Если нет, то вы нам не подходите, ибо речь идет о воспитании ребенка, который в один прекрасный день может сыграть значительную роль в истории Англии. Если да, то разве имеет джентльмен право предложить вам сумму, выраженную менее чем трехзначной цифрой? У меня, сударыня, вы будете получать для начала сто фунтов в год.
Вы, конечно, представляете, мистер Холмс, что подобное предложение показалось мне просто невероятным – я ведь осталась совсем без средств. Однако джентльмен, прочитав недоверие на моем лице, вынул бумажник и достал оттуда деньги.
– В моих обычаях также ссужать юным леди половину жалованья вперед, – сказал он, улыбаясь на самый приятный манер, так что глаза его превратились в две сияющие щелочки среди белых складок лица, – дабы они могли оплатить мелкие расходы во время путешествия и приобрести нужный гардероб.
«Никогда еще я не встречала более очаровательного и внимательного человека», – подумалось мне. Ведь у меня уже появились кое-какие долги, аванс был очень кстати, и все-таки было что-то странное в этом деле, и, прежде чем дать согласие, я попыталась разузнать об этом человеке побольше.
– А где вы живете, сэр? – спросила я.
– В Гэмпшире. Чудная сельская местность. «Медные буки», в пяти милях от Уинчестера. Место прекрасное, моя дорогая юная леди, и дом восхитительный – старинный загородный дом.
– А мои обязанности, сэр? Хотелось бы знать, в чем они состоят.
– Один ребенок, очаровательный маленький проказник, ему только что исполнилось шесть лет. Если бы вы видели, как он бьет комнатной туфлей тараканов! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Не успеешь и глазом моргнуть, а трех как не бывало.
Расхохотавшись, он откинулся на спинку стула, и глаза его снова превратились в щелочки.
Меня несколько удивил характер детских забав, но отец смеялся – я решила, что он шутит.
– Значит, мои обязанности – присматривать за ребенком? – спросила я.
– Нет-нет, не только присматривать, не только, моя дорогая юная леди! – вскричал он. – Вам придется также – я уверен, вы и протестовать не будете, – выполнять кое-какие поручения моей жены, при условии, разумеется,
