Читаем без скачивания Место под солнцем - Биньямин Нетаниягу

В 1975 году греческое правительство "черных полковников" спровоцировало греко-турецкую войну на Кипре. Конфликт не был окончательно урегулирован с приходом к власти в обеих странах демократических правительств, однако непосредственная угроза войны отошла на второй план. Кровопролитие в Никарагуа и сопредельных с ней латиноамериканских государствах, которому, казалось, не будет конца, немедленно прекратилось, как только у власти в Манагуа оказалось демократическое правительство.

Разумеется, предложенная формула не может рассматриваться как абсолютно верная во всех случаях. Но, несмотря на отдельные исключения, данное правило верно в целом: демократические государства стремятся к миру и согласию, диктаторские режимы склонны к внутреннему и внешнему насилию. Значит ли это, что существование деспотических режимов исключает возможность установления мира? Быть может, первым на этот вопрос попытался ответить философ Иммануил Кант в своем знаменитом трактате "К вечному миру", написанном в 1795 году, когда демократическая форма правления только прокладывала себе дорогу. Кант подчеркивал, что сила ограничивающего влияния заинтересованного электората является решающим фактором для сохранения международного мира:

"Если, а это не может быть иначе при подобном (республиканском) устройстве, для решения вопроса: быть или не быть войне? – требуется согласие граждан, то вполне естественно, что они хорошенько подумают, прежде чем начать столь скверную игру. Ведь все тяготы войны им придется взять на себя: самим сражаться, оплачивать из своих средств военные расходы, в поте лица восстанавливать опустошения, причиненные войной, и, в довершение всех бед, навлечь на себя еще одну, отравляющую и самый мир – никогда (вследствие всегда возможных новых войн) не исчезающее бремя долгов".

Кант доказывал, что без демократического правления мир, как в детской игре, будет снова и снова ввязываться в войны:

"Напротив, при (деспотическом) устройстве… нет ничего проще, чем вступить в войну. Ведь верховный глава здесь не член государства, а собственник его; война не лишит его пиров, охоты, увеселительных замков, придворных празднеств и т.п., и он может, следовательно, решиться на нее, как на увеселительную прогулку, по самым незначительным причинам, равнодушно предоставив всегда готовому к этому дипломатическому корпусу подыскать, приличия ради, какое-нибудь оправдание… (Вся) слава правителя состоит в умении заставить тысячи людей пожертвовать собою ради того, что, в сущности, их не касается, тогда как сам он не должен подвергаться никакой опасности"/*.

Поскольку перед глазами Канта не было примеров Сталина и Гитлера, как и их менее удачливых подражателей, а Наполеон тогда только начинал свою карьеру, то приходится признать его оценку агрессивной сущности диктатуры пророчески точной. В качестве решения проблемы ему виделась всемирная федерация свободных стран, достаточно сильная, чтобы заставить государства выносить свои споры на третейский суд, а не решать их путем войны.

Как показывает опыт Лиги Наций и ее преемницы – Организации Объединенных Наций, такие федерации рассыпаются на части, или имеют ограниченное значение, когда в них представлены диктатуры, способные направлять деятельность международной организации в русло своих агрессивных устремлений.

Проблема демократий состоит поэтому в следующем: как сохранить мир, будучи вовлеченными в конфликты с диктатурами, агрессивный и экспансионистский характер которых представляет собой постоянный фактор на международной арене. Опыт последних двух столетий показывает, что сохранить мир в таких условиях возможно.

При отсутствии внутренних ограничителей, которые не позволяют демократическим государствам развязывать ненужные войны, тенденция диктатуры к войне, тем не менее, может контролироваться с помощью внешних ограничителей. Даже самый хищный тиран может быть удержан от агрессии, если ему будет ясно, что его ждет поражение, в результате которого он потеряет власть, землю, почести, контроль над своей страной и, возможно, собственную жизнь. Исторически эта идея получила название "стратегического баланса сил". Совсем недавно она повторилась в легко запоминающемся лозунге Рональда Рейгана – "мир с позиции силы". За обоими названиями стоит одна и та же здравая мысль. Если вам противостоит диктатор, вы должны обладать достаточной силой для того, чтобы удержать его от агрессивных посягательств. Таким образом вы сможете, по крайней мере, сохранить мир посредством устрашения. Но если ваша оборона ослабла, или у противника только создалось впечатление, что она стала менее надежной, то вы навлечете на себя войну.

Именно таков был классический римский подход к проблеме сохранения мира. В те времена, разумеется, не существовало современных либеральных демократий, поэтому мир поддерживался только средствами устрашения.

В первой половине XX века демократический мир отступил от этого правила, и заплатил за свою ошибку страшную цену. Полученный урок был хорошо усвоен Западом, и поэтому во второй половине столетия западная политика строилась на принципе силового сдерживания агрессии. В начале века демократическим лидерам было трудно провести четкое различие между миром между демократиями и миром, сохраняемым посредством устрашения. Величайшие трагедии нашего века стали результатом этой диагностической ошибки.

В 1925 году свободные государства Запада заставили все военные державы подписать Хартию Коллега-Бриана, которая объявляла войну вне закона вовеки веков. После этого многие демократические лидеры всерьез поверили в то, что им не придется более поддерживать военную мощь своих государств – ведь они ожидали такого же поведения со стороны подписавших Хартию диктаторов. И пока Италия и Япония, а затем и Германия, наращивали свою военную мощь, обеспечившую им впоследствии возможность приступить к завоеваниям, государства Запада придерживались своей антимилитаристской политики вплоть до начала Второй мировой войны.

Несмотря на то, что уродливая сущность нацизма была уже в достаточной мере очевидна, демократические страны продолжали ослаблять себя политикой умиротворения агрессора. Эта политика обеспечила нацистской Германии целый ряд политических побед: восстановление мощи вермахта, ремилитаризация Рейнской области, аннексия Австрии, захват Судетской области и оккупация Чехословакии. Каждая следующая победа укрепляла убежденность Гитлера в том, что Запад не решится на открытую конфронтацию с ним. Кроме того, в ходе этих успехов Германия получила в свое распоряжение огромные ресурсы, которые были использованы для обслуживания ее военной машины: 10 миллионов новых германских граждан, стратегические рубежи в центре Европы, естественные ресурсы, мощная промышленность (в том числе – современные военные предприятия). Все это было к услугам Третьего Рейха.

Однако важнее всего были психологические достижения Гитлера: одерживая бескровные победы над сильнейшими государствами мира, он снискал славу национального героя и завоевал сердца германцев (а также некоторых других народов, например – арабов). Образ непобедимого триумфатора парализовал внутреннюю оппозицию в Германии и лишил противников нацизма реальных политических позиций. На Нюрнбергском процессе немецкие генералы свидетельствовали, что в первые годы нацистского правления они намеревались свергнуть Гитлера, опасаясь, что он навлечет на Германию катастрофу. Однако победы фюрера заставили их понять, что им не удастся убедить немецкий народ в собственной правоте, и военные вынуждены были на время отказаться от идеи путча/*2.

Когда после падения гитлеровского нацизма в Восточной Европе и иных регионах мира утвердился сталинский коммунизм. Запад был исполнен решимости избежать повторения трагических ошибок прошлого. Демократические страны поспешили создать военный блок НАТО, который обеспечил им защиту от коммунистической экспансии. Американская стратегия сдерживания, остававшаяся в силе со дней Трумэна до окончания второй каденции президента Рейгана, поддерживала систему оборонительных альянсов вдоль всей линии границ коммунистической империи. Эту политику неоднократно объявляли чрезмерно жесткой и воинственной; американцев обвиняли в том, что они провоцируют конфликты и подрывают основы мирного сосуществования. Но, в действительности, дело обстояло прямо противоположным образом: созданные под эгидой США военные альянсы и, прежде всего, блок НАТО были фактической реализацией идеи "всемирной федерации свободных государств", выношенной еще Иммануилом Кантом.

Военно-политический союз демократического мира обуздал агрессивные поползновения деспотических режимов и остановил коммунистическую экспансию в 50-е годы. В последующие два десятилетия холодная война превратилась в бесплодную борьбу за контроль над форпостами в Третьем мире. В 80-е годы жесткая политика США окончательно убедила советских лидеров в том, что им не удастся одолеть Запад, и лишь тогда Кремль действительно пришел к выводу о необходимости мирного сосуществования. В конечном счете, советская империя рухнула, не выдержав экономического и технологического (в том числе – военного) соревнования с Западом. Исторический урок XX столетия ясен: капитуляция перед угрозами деспотических режимов увеличивает опасность возникновения войны, а твердое противостояние натиску диктатур способствует сохранению мира.