Вспоминая, как ответил ему хитрый Кнут, епископ склонил голову в раздумье.
– А хватит ли у вашего короля воинов, чтобы отправиться в Англию и отстаивать свои права? – лукаво улыбаясь, сказал тогда датский король.
– Хватит, если он сможет рассчитывать на поддержку датского флота, – ответил посланник.
Однако Кнут намерен был держать свое войско поблизости, чтобы оно всегда могло дать отпор Генриху VI, поэтому французы получили отказ: датчанин не обещал помощи их королю.
– По возвращении из Англии Филипп Август поможет вам обезопасить себя от императора! – не отступали послы.
Но датскому королю это обещание показалось ненадежным, и он отрицательно покачал головой…
Разумеется, французский король вовсе не собирался воевать с римским императором – тем более что Генрих выполнил просьбу Филиппа и задержал Ричарда Львиное Сердце на обратном пути из Палестины, заточив его в одну из своих крепостей на Рейне. Епископ об этом знал, поэтому его ответ королю Филиппу прозвучал весьма уклончиво:
– Дело это сложное, государь, и требует времени…
Филипп Август не скрыл своего недовольства, и советник поспешил перевести разговор в другое русло.
– Что же до приданого, – сказал он, бросая на короля испытующий взгляд, – то датчанин предложил выплатить его серебряными монетами. И мы потребовали десять тысяч серебряных марок…
Филипп с трудом сдержал возглас изумления. Радостная улыбка тронула его губы. На такую сумму он никак не рассчитывал!
– Однако король Кнут – государь бережливый, – продолжал Этьен де Турне. – Наше требование показалось ему чрезмерным, и он даже начал сомневаться, заключать ли брачный договор. Но аббат Гийом, которому датчанин доверяет и к советам которого прислушивается, убедил его в том, что Дании не стоит ссориться с французским монархом из-за горсти монет…
– И где же она? – Филипп оглянулся на тянущийся за кортежем обоз.
Смущенно кашлянув, епископ тихо произнес:
– Учитывая размеры приданого, нам пришлось согласиться на рассрочку…
Король помрачнел и уже готов был взорваться, но тут взгляд его упал на Ингеборгу, и Филипп успокоился. Ради такой красавицы стоит пойти на уступки! К тому же епископ славится искусством вести трудные переговоры: через какое-то время все уладится…
И Филипп снова улыбнулся. Сегодня ему хочется думать только о любви!
А вот и ворота храма… Свежевыстроенное здание сияло белизной. На ступенях в окружении многочисленной свиты будущую невестку ждала Аделаида де Шампань. Женщины сдержанно приветствовали друг друга, после чего Филипп, взяв Ингеборгу за руку, повел ее в собор.
Брачная церемония была недолгой, и вскоре молодые опять показались на пороге. Они двинулись между рядами ликующих горожан, и до самого замка их сопровождал торжественный перезвон колоколов Амьена. До поздней ночи жители радостно отмечали королевскую свадьбу. Вино лилось рекой. На всех перекрестках стояли бочки, и каждый мог пить из них сколько хотел. Танцуя и веселясь, люди предвкушали торжества по случаю завтрашней коронации. Поистине, королевская женитьба для Амьена – просто дар божий…
Тем временем Филипп едва мог высидеть до конца свадебного пира. Не обращая никакого внимания на певцов, танцоров и жонглеров, он не сводил глаз с прекрасной Ингеборги. Король мечтал поскорее остаться наедине с ней, и, когда дамы во главе с Аделаидой наконец повели новобрачную в ее покои, по лицу его расплылась блаженная улыбка.
Вскоре и Филипп направился в убранную цветами опочивальню, горя страстью и желанием. Сбросив одежды, король возлег рядом с женой. Он откинул простыни, впился взглядом в прекрасное обнаженное тело Ингеборги – и вдруг почувствовал, что желание покидает его! Филипп вскочил как ошпаренный, на лбу у него выступил холодный пот. Господи, что с ним творится?
Ингеборга ослепительно красива, но своей белоснежной кожей и огромными изумрудными глазами она еще больше, чем прежде, напоминала мраморную статую. Она была будто неживая… К тому же принцесса молчала – хотя вряд ли пара латинских фраз, которые она могла произнести, помогла бы Филиппу любить это изваяние!
Ингеборга ждала ласк, неподвижно лежа на широком супружеском ложе, но Филипп так и не решился дотронуться до нее. Трижды пытался он лечь рядом с супругой, обнять ее, поцеловать – и все три раза тут же вскакивал с постели и принимался шагать взад-вперед по комнате; при этом его руки дрожали, а по лбу струился холодный пот.
Решив, что он смущается, Ингеборга улыбнулась и поманила его к себе. Он заставил себя лечь, но спустя несколько минут снова встал. Ингеборга подумала было, что так, видно, и должно быть в первую брачную ночь, однако вскоре поняла, что происходит что-то странное.
Мечась по комнате и сжимая кулаки, король пытался унять лихорадочную дрожь, но ему так и не удалось разбить окутывающий Ингеборгу холод, который охватил и его, просачиваясь в его вены, убивая всякое желание… Эта женщина слишком красива! Вдруг королю пришла в голову мысль, от которой он побледнел.
– Меня околдовали!.. – в испуге прошептал он и, все так же дрожа, лег с Ингеборгой.
Это недоступное для него женское тело стало внушать ему ужас. Он отодвинулся на край ложа, подальше от жены, стараясь забыться сном. И поутру юная принцесса проснулась такой же невинной, какой заснула накануне…
Утром слуга трижды ударил жезлом в дверь опочивальни. Придворные с улыбками встали на пороге.
Королевская чета восседала на брачном ложе. Супруги были уже одеты в красные шелковые туники и верхнее платье из золотой парчи. Они были великолепны, но от придворных не укрылось, что король, обычно розовощекий, сегодня был бледен, как привидение, а глаза государя не выражали ничего. По лицу же его юной супруги было видно, что она плакала…
Придворные торжественно сопроводили молодоженов к собору, где должна была состояться коронация Ингеборги.
Было пятнадцатое августа, праздник Богородицы. Весь город готовился к церемонии. Ликующие толпы заполонили улицы.
И вот королевская чета вновь вступила под высокие своды собора. Однако на сей раз лица супругов были неподвижными и отрешенными.
Филипп и Ингеборга, бледные и печальные, опустились на колени перед алтарем. Церемония началась.
Архиепископ Реймский Гийом де Шампань, дядя короля, в окружении двенадцати епископов сначала подтвердил коронацию Филиппа Августа, а потом, повернувшись к Ингеборге, приступил к обряду. Два епископа, развязав золотые тесемки на тунике женщины, обнажили Ингеборгу настолько, чтобы архиепископ мог совершить миропомазание, прикасаясь пальцами, смоченными в благовонном елее, к ее груди. Но не успел архиепископ начертать крест, как слабый крик заставил его обернуться. Он так и застыл с вытянутой рукой, с ужасом глядя на Филиппа Августа. У короля начался припадок. Дрожащий, с закатившимися глазами, монарх махал руками так, словно отгонял от себя злых духов. В исступлении он стал цепляться за золотое облачение дяди. Побелевшие губы короля беззвучно шевелились.
