К Акиму присоединились голосистые Севастьян с Игорем.
– Брат! Они уранили наших! Истнили баб! У Антифея родного брата зарезали!
Тут в избу ворвался Серапион с растрепанной бородой и волосами.
– Все… Все из амбаров выгребли, скот забрали, со… собаки! – задыхаясь сообщил он плаксиво.
– А ну чего раскудахтались яко бабы! – громыхнул «воеводским» голосом Мартемьян Захарович и все притихли, но ненадолго.
– Нельзя малакаться! Надобе в погонь, да поживее! Покамест недалече ушли! – выкатил на него безумные глаза Севастьян, но его отодвинул Аким, с недобрым прищуром выйдя в центр избы.
– Я не разумею, братцы, вы еже бы встали с понурыми рожами? – оглядывал он каждого. – Позняетесь сожрать овое унижение? Я верно разумею?
– Что ты предлагаешь? – обратился к нему Филипп, глядя в глаза с высоты своего роста. – Гнать две сотни бойцов на полтысячи головорезов с пушками? Даже если нам повезет, мы потеряем почти всех, а через неделю сюда придет тысяча новых из гарнизона.
– Ин еже сегда? – развел руками Аким. – Сие все?
– Уймись, Аким. – подал голос Данила. – Брат Филипп прав. Мы токмо погубим своих.
Аким криво усмехнулся.
– Ин ладно. Сидите по углам! Мы сами.
– Кто вы? – не понял Завадский.
– Мы с братьями!
– Хочешь сдохнуть? – спросил Бес.
– Не хочу статься сташивым [трусливым] выблядком!
– Да закрой ты уже пасть, Аким! – Филипп строго глянул на него, и убедившись, что Аким заткнулся, обвел взором остальных. – Мы не будем ни за кем гнаться! Мы едем в Ургу. Сосредоточьтесь на этом, нам понадобятся силы, потому что если у нас получится там, мы раздавим этого Истому здесь, а если нет, он сделает это с нами. Хотите победить – наберитесь терпения. Мы отомстим этой мрази и всем, кто причинил вред нашим братьям и сестрам. Но сейчас… пускай Истома думает, что мы покорились, что ничего не изменилось. Пусть думает, что он главный. Когда мы наберем силу, а он потеряет бдительность, тогда и снесем эту тварь!
Некоторые братья задумались, а иные осторожно кивнули.
– Ин елико ждать? – не унимался Аким.
Филипп снова подошел к нему, поглядел в глаза.
– Ты еще не понял? Ярость растворила твои мозги?
Аким, наконец, отвел взгляд и нахмурив брови с обиженными видом отошел в сторону.
Поняв, что возражений больше не будет, Филипп устремил взгляд на старца.
– Серапион! Позаботься о родственниках погибших и похоронах. Проведи ревизию того, что осталось и распредели между людьми максимально экономно. До осени общине придется туго. Мы должны это пережить. Понадобится твой опыт. Остальные займитесь делом – завтра рано утром мы выезжаем.
Братья были мрачнее тучи и расходились в абсолютной тишине. Завадский словно не замечал этого.
– Мартемьян! – позвал он.
Красноярский воевода обернулся.
– Истома неспроста ведет себя так дерзко, – сказал ему Филипп, когда все ушли, – узнай зачем он ездил в Енисейск и с кем там встречался. Скорее всего, его кто-то покрывает. Как только узнаем его слабое место, мы раздавим эту тлю.
Мартемьян Захарович многозначительно кивнул.
Глава 36
Ранним утром, еще засветло после бессонной для многих ночи, обоз из тридцати подвод в сопровождении конного караула Мартемьяна Захаровича выдвинулся в Красноярский острог. Оттуда сложным речным путем по Енисею и Ангаре братья с грузом направились к Селенгинску. На наем струг и дощаников ушла львиная доля средств и если в Урге они ничего не получат, то на обратный путь придется зарабатывать грабежами, но это еще не самое страшное. Самое страшное, что лишенные Истомой запасов почти три тысячи жителей Храма Солнца обречены умереть от голода в ближайшую зиму, и единственная надежда этих людей – сорок пудов опиума, которые Филипп вез с братьями в древнюю столицу Монголии. Это обстоятельство не выходило у Филиппа из головы, он даже не мог спать, но все же дорога немного развеяла мрачное настроение.
Урга была гораздо ближе Нерчинска, к ней вела проторенная дорога от Селенгинского острога. В те годы частная торговля с китайцами была запрещена, но как всегда в России – закон, что дышло – днем и ночью обозы русских купцов везли русский товар в Ургу, ставшую центром частной русско-китайской торговли.
***
В Ургу прибыли через три недели. Филипп ехал на лошади, глядел по сторонам. Оказалось, что в конце семнадцатого века территория Монголии (сейчас она контролировалась Империей Цин) выглядела куда оживленнее русской Сибири. Несмотря на царившую кругом степь – вплоть до призрачных очертаний гор в десятках верст, здесь жизнь если не била ключом, то по крайней мере была заметна.
Дороги как таковой не было – они ехали по утоптанной копытами и колесами земле, впереди и за ними тянулись такие же обозы. Иные вставали, другие их просто объезжали по степи и такая же вереница тянулась им навстречу. По краям бродили азиаты в длиннополых серых халатах, чудных шапках на манер русских кокошников и конических колпаках. Тех, кто был поупитаннее и понаряднее несли на носилках рабы или слуги, хотя лошадей и ослов тут было в достатке. Такой толстяк как правило ел орехи и плевался шелухой, глазея по сторонам как торговка чурчхелой на анапской набережной. Встречалось много домов из камня, часто двухэтажных и даже трехэтажных. Самыми высокими были пагоды с узнаваемыми, похожими на салатницы крышами в форме усеченных пирамид, кое-где попадались ступы со множеством ярусов, чем-то напоминавших гигантские русские печи. Религиозные сооружения окружал частокол тынов, как в русских острогах, только постройки за ними выглядели величественно – Филипп уже отвык от больших строений.
Братья с изумлением поглядывали на огромные причудливые постройки, диковинных людей, животных – удивляли их маленькие лошади (пони), которых завезли сюда вероятно голландцы или англичане, огромные величественные верблюды («вельбуды»), а у речки они возбудились как дети, увидав в водоеме аллигатора которого держали на цепях и давали ему на длинных палках мясо.
Завадский пообщался в пути с несколькими русскими купцами. Говоря о своем товаре он махал рукой – дескать, хлеб, кожи, соль, всего "в мале", немного шуйских топоров да кос от перекупки. В целом русские купцы везли то же самое, кроме самых важных на больших подводах с охраной – эти скорее всего работали сообща с вороватыми приказчиками и воеводами или крупными разбойниками вроде Истомы. Филипп действительно вез в небольшом количестве шкур, меда и зерна от Мартемьяна Захаровича, но основной товар располагался с третью по седьмую подводу.
В Урге они на последние средства арендовали захудалый постоялый двор по соседству с джунгарскими купцами, жившими в огромных шатрах. Филипп оставил половину обоза с охраной на дворе, и отправился на ярмарку.
Разузнав, где ведут оптовую торговлю китайцы, они миновали центр и оказались в северной части. Чего тут только не было: бухарцы продавали разноцветные ковры необъятных размеров, золоченую и оловянную посуду всевозможных форм и размеров, расписные тарелки, ткани, орехи, пряности, фрукты в раскрытых мешках и плетеных коробах. Тут же неподалеку монголы продавали коней, ослов и верблюдов, телеги, какие-то мотыги, седла, железные палки. На китайских рядах украшения висели обильными гроздьями на коврах, в руках переливались разноцветные нежнейшие шелка и бархаты, слепили белизной пирамиды изящных фарфоровых изделий, чаи и травы соблазняли диковинными ароматами. Манили перламутровые ларцы с сияющими на солнце драгоценными каменьями и жемчугами. Суровые, вооруженные мечами китайские охранники богатых цинских купцов в пестрых юбках сканировали недружелюбными взглядами окружающих, пока в руках их богатых хозяев сверкало серебро и золото. Пару раз Филиппу на глаза попались слитки. Табаки, трубки, упряжи – любые, иные чуть ли не из позолоты. Тут же мелькали и русская юфть и соболя с чернобурками и баснословно дорогие шубы из них. Отдельная лавка с лекарственными товарами, немало стоившими в России – корни ревеня, бадьян, мускус, особые целебные зеленые и красные чаи, собранные в горах и стоивших целое состояние.
