Читаем без скачивания Иные миры - Чарльз Уильямс

— Я так и не смог понять ход ваших мыслей, — покачал головой Хаджи. — Я до сих пор не понимаю, как можно, зная и видя все эти вещи, так и не поверить в камень?

— А кто говорит, что я не верю? — удивился лорд Эргли. — Я верю в то, что некоторые нездешние сущности неожиданно возникли здесь, на земле; от одной я отказался, чтобы обезопасить ее, а за другой буду теперь присматривать ради ее покоя.

— Вы — странный человек, — проговорил Хаджи. — Однако прощайте, вы ведь вряд ли приедете на Восток.

— Не надо слишком презирать нас, — сказал лорд Эргли. — Так уж устроены мы. Иронизируем над тем, что любим, и презираем то, к чему стремимся. Это наша культура, и она дала нам великих поэтов, учителей Закона и святых.

До свидания, Хаджи.

— Милость Сострадающего да пребудет с вами, — пробормотал Хаджи.

— Ну что ж, я и в это буду верить. У меня на то свои причины, — отозвался лорд Эргли.

На том они и расстались.

Лорд Эргли послал короткую записку Френку Линд сею.

В ней ни слова не говорилось о камне, только о болезни мисс Барнет (на этом месте лорд Эргли помедлил и все-таки написал с улыбкой «вследствие апоплексического удара») и о том, что он рад будет видеть мистера Линдсея в любое время.

Френк не явился. Примерно с неделю он размышлял над ответом, но так и не смог отыскать подобающего. Рассуждая привычным образом, он пришел к выводу, что если бы Хлоя хотела видеть его, она и сама могла бы написать, а так — не его дело соваться туда. Оградив себя от этих беспокойств, он примерно так же отгородился и от всех прочих, поэтому завершение истории камня Соломона осталось ему неведомым. Френк Линдсей прожил довольно обычную жизнь, не лишенную определенных успехов на профессиональном поприще, и единственной заботой, от которой он не сумел отгородиться, стала смерть.

Зато на протяжении долгих месяцев раз в несколько дней обязательно звонил Донкастер. Он и заходил довольно часто, взглянуть на Хлою, поговорить с лордом Эргли, и только ему одному, когда пришло время, бывший Верховный судья прислал записку следующего содержания: «Мой дорогой Оливер, Хлоя умерла вчера вечером. Кремация состоится во вторник. Если позвоните мне часов в одиннадцать, сможем поехать вместе. Ваш Эргли».

Казалось, ничто не предвещало конца. Какие бы процессы ни происходили в теле девушки с того дня, как ее сущность слилась с камнем в одно целое, завершились они тихо и незаметно. Плоть обрела очищение. Лорд Эргли оказался рядом по чистой случайности. Он просто задержался у кровати больной перед тем, как отправиться спать к себе, в соседнюю комнату. Он заметил, как левую половину тела Хлои охватил один из приступов судорожной дрожи, время от времени возникавших по непонятной причине Но в этот раз дрожь охватила все тело От головы к ногам девушки прокатилась волна вибрации, Хлоя глубоко вздохнула, что-то неразборчиво проговорила и умерла.

Лорд Эргли понял, что это конец. Он долго стоял у постели, потом коснулся пальцами мертвого лба, на котором еще отчетливее проступили знаки Тетраграмматона.

— Земное — земле, — тихо сказал он. — И справедливость — справедливости, а камень — Камню. — Его рука накрыла лоб Хлои. — По воле Божьей! — пробормотал судья. — До свидания, дитя, — с этими словами, исполнив свою работу, он вышел из комнаты.

В машине, когда они возвращались с кремации, Донкастер с горечью сказал судье:

— Мудро ли было посылать ее на этот подвиг?

— Кто может знать? — ответил Эргли. — Она искала мудрости. Что еще может сделать на земле такой дух?

— Но она могла бы обрести любовь и счастье. И другие тоже. Вокруг нее всегда был свет.

— Да, именно так это выглядело, — ответил лорд Эргли, помолчал, глядя в окно, и продолжил:

— Но кто скажет, откуда шел этот свет? С месяц назад я вынес приговор по делу человеку, из ревности убившему свою невесту. Я спросил, как обычно, не скажет ли он что-нибудь в свое оправдание? И тогда он крикнул, что я могу повесить его, и это будет, наверное, справедливо, ведь он совершил преступление. Но есть высшая справедливость, и перед ней он уже чист. У меня никогда не было привычки навязывать другим свои собственные моральные нормы, тем более подменять ими Закон, и я ответил ему, что это вполне возможно. И вот теперь я думаю: если высшая справедливость действительно существует, не допускаете ли вы, что это дитя обрело больше, чем были в состоянии дать ей вы, я или все прочие? Сейчас она улыбается текущей мимо воде. Могла бы она достичь большего, пробираясь по шатким камням?

— А что, вода всегда должна течь мимо? — спросил Оливер.

— Ну, такова природа воды, — ответил лорд Эргли. — А природе Хлои свойственно было идти над ней. Может быть, она обрела свет, уже сиявший над ней однажды. Может быть, она уже пришла к Богу, в которого мы с ней решили верить.

Возле Ланкастерских ворот судья распрощался с Донкастером, отпустил машину, поднялся к себе в кабинет и остановился, задумчиво озираясь. Его служба закончилась. Судя по всему, впереди его ожидали еще долгие годы жизни. Надо было чем-то занять ее. Случайно взгляд его упал на рукопись «Природы Закона», он давно не касался ее. Подойдя к столу, судья взял несколько листов. На отпечатанных страницах кое-где виднелись пометки, сделанные рукой Хлои: перечень цитат, номера страниц, содержащих ссылки . Лорд Эргли присмотрелся. На миг ему показалось кощунственным допустить на эти поля чью-нибудь другую руку. Но он тут же улыбнулся.

Вот уж это точно против всей природы камня, да и против той работы, которую проделали они вместе. Какая ни на есть, но если она стоит того, чтобы ее доделать — а это вполне возможно — и если без посторонней помощи доделать ее не удастся, то не сама ли природа Закона, не сама ли природа камня подсказывают ему решение?

— С другой стороны, — вслух произнес лорд Эргли, — примерно на год я найду оправдание собственному существованию. А может, и не найду. Путь к камню лежит в самом камне. Лучше доделать эту работу сейчас, чем потом возвращаться к ней, устав от бесцельно проходящего времени.

Он неприязненно покосился на телефон, но все же подошел к нему, полистал справочник и, уже положив руку на трубку, сказал самому себе:

— И еще. Хотя царь и писал «Экклезиаст», но суд-то в Иерусалиме продолжал разбирать дела. Я полагаю, «Экклезиаст»… Алло? Паддингтон, 814… Это агентство машинописи?

Примечания

1

Коран, сура 22.71. (Здесь и далее — прим, перев.).

2

«Двенадцать таблиц» — римский кодекс поведения (ок. 450 г . до Р.Х.) в присутственных местах, дома т.п.

3