— Увы. И первыми, кто сойдёт с дистанции, будут рыцари в сверкающих доспехах. Такие, как ты, Джек.
— Пророчишь мне смерть?
— Ничуть. Но рыцари всегда бросаются на защиту слабых и обиженных, а потому гибнут чаще и в больших количествах, чем те, кому, и в самом деле, следовало бы избавить мир от своего существования.
— Что-то не припоминаю за собой особого рыцарства.
Лицо Грюнберга вытянулось от непритворного изумления:
— А экзамен? Вступился за несчастную «жертву» злого профессора. Классика!
— Ээээ... — Не хочется врать по мелочам, поэтому признаюсь, как на духу: — Я не спасал Еву. Я воевал с тобой.
— Знаю, знаю! Но, что характерно, боевые действия ты начал, только когда помощь понадобилась другим.
— Я слишком ленив, чтобы трепыхаться просто так. И люблю публичное признание своих заслуг.
Ханс покровительственно похлопал меня по плечу:
— И это оставляет тебе некоторую надежду на спасение от неурочной гибели! Ладно, мне пора. До свидания. И следи за своими доспехами: они могут выдержать только ограниченное количество ударов.
Доспехи, значит? Не беспокойся, они у меня ещё толком ненадёванные! И если уж речь зашла о сказках, легендах и прочих чудесах...
— Задержись ненадолго.
— С какой стати?
— Хочу кое-что спросить.
— Рассчитываешь получить ответ?
— Питаю на сей счёт скромные надежды.
Он остановился, наверняка, скорчил десяток недовольных гримас, но всё-таки повернулся ко мне:
— Спрашивай.
— Тебя когда-нибудь гипнотизировали?
Ханс внимательно вгляделся в моё лицо, видимо, стараясь понять, шучу я или нет, но поскольку и снаружи, и внутри не нашёл ничего, кроме предельной серьёзности, нехотя признался:
— Было дело.
— На что это похоже?
— Странный вопрос, Джек. Неужели возникли проблемы?
— Нет, просто хочу сравнить ощущения.
— На тебя пытались влиять?
— Может быть. Именно поэтому и спрашиваю.
Брови Грюнберга хмуро сдвинулись.
— Приятного точно ничего нет. Ты теряешь контроль, в зависимости от мастерства гипнотизёра всё происходит плавно или рывками, но в любом случае чувствуешь что-то вроде тошноты и головной боли. До той минуты, пока не перестаёшь сопротивляться, конечно.
— А если в это время пробовать читать мысли того, кто воздействует?
— Пустое занятие. Гипнотизёр обычно не думает ни о чём постороннем, потому что сосредоточен на наблюдении за реакциями объекта, и во внешнем потоке его сознания ты не найдёшь связных фраз, только заготовки.
То есть, образы, не нуждающиеся в словесном описании, поскольку они давно уже выучены и натренированы практически на бессознательном уровне, уровне тела. Понятно.
— Но их общий фон будет заметен?
— Разумеется. Именно от него твоя голова и начнёт нещадно болеть.
— А эха не возникает?
— Откуда? Разве что, в отдельные мгновения, если внешнее проявление совпадёт с заготовкой.
Значит, гипноза и правда, не было. Осталось решить, радоваться по этому поводу или огорчаться.
— А бывает так, что начинаешь думать именно то, что слышишь?
— То есть?
— Представь ситуацию. С тобой лично или с аудиторией разговаривает человек, и ты начинаешь думать именно так же, как он говорит. В отдельные моменты даже теми же словесными конструкциями. Но никакого насилия над сознанием нет, или влияние попросту не ощущается. Словно это твои собственные мысли, только ты до поры, до времени не подозревал о их наличии в голове.
Вот теперь могу записать очко в свою пользу: шея Грюнберга заметно вытянулась. Сам я раньше не становился свидетелем сего чуда, но по Коллегии ходили сплетни, что такое телодвижение — признак крайнего удивления блюстителя чистоты и нравственности.
— Твои собственные...
Он потянулся к узлу несуществующего галстука, и только нащупав пальцами собственное горло, а не шелковистую ткань, понял, что ведёт себя странновато, и опустил руку.
«И раздастся глас тихий, и внемлют ему все, даже от рождения лишённые слуха, и бросит он семя в людские головы, и взрастёт то семя, и принесёт плоды, и плодонося, пожрёт почву, в которую брошено...»
Странный речитатив. Очень тревожный. От него почему-то стало холодно и одновременно бросило в пот. Причём не меня одного.
— Ханс?
Грюнберг посмотрел на меня исподлобья:
— Постарайся избегать таких ситуаций, Джек. Особенно если точно знаешь, кто их создаёт.
— О чём ты думал? Что это? Цитата? Откуда?
— Если интересно, поищи Несвященное писание, Джек. Там есть ответы на все вопросы, которые ты задал и ещё задашь.
— Несвященное? Но...
— Всё. Мне пора.
— До свидания. — Я проводил взглядом его удаляющуюся спину и не удержался, чтобы завистливо не заметить вполголоса: — И всё-то обо всём ты знаешь... Прямо мистер Мозг какой-то!
Клянусь всеми святыми, он остановился. На очень краткий, почти неуловимый миг фигура Грюнберга застыла, словно мои слова уподобились пуле, попавшей в мишень. В самое «яблочко».
***
Тайны, тайны, тайны... Загадочные пророчества, туманные взгляды «в пространство», многозначительные улыбки. Мой личный опыт подсказывает, что за всей этой мишурой всегда прячется нечто очень простое, будничное и возможно, весьма примитивное. В самом деле, кому придёт на ум прихорашивать что-то по-настоящему чудесное? Ведь оно и так будет сиять ярким светом сквозь пелену обыденности.
Но я тоже хорош. Наблюдал массовое помешательство, характерное для большого количества людей, находящихся в ограниченном пространстве, а решил, что имею дело с мировым заговором. Я же прекрасно знаю, что на стадионах, в концертных залах, в подземке и прочих местах скопления человеческих существ электромагнитное поле, образованное мысленной деятельностью мозга, очень плотное и достаточно возникновения одной-единственной точки напряжения, чтобы в голове у каждого присутствующего засвербела одна и та же мысль. Это как центр кристаллизации: стоит кому-то подумать особенно сильно и в полном соответствии с внешними обстоятельствами, как начинается необратимый процесс выстраивания всех сознаний под одну гребёнку. Например, в той же подземке, не приведи Господь поезду сделать непредвиденную остановку в тоннеле, как все пассажиры за краткий промежуток времени начинают входить в состояние паники. Так что, всё очень просто.
А какие «общие» настроения царили на том сборище? Несомненно, ощущение некой торжественности и значительности происходящего, усиленное тщательно подобранным антуражем. Происходи всё в пивной или скромном ресторане, эффект не был бы и в половину настолько силён. Далее. Основная часть приглашённых на вечер к тому же участвовала в своеобразном соревновании за звание самого щедрого благотворителя, стало быть, люди из кожи вон лезли, только бы отличиться перед администрацией фонда, в частности, перед фроляйн Штерн. И нет ничего удивительного, что я тоже поддался эмоциям, окружающим меня со всех сторон, поскольку, хотя старался не вчитываться нарочно ни в один поток, от бесформенных образов никогда и никуда не спрятаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
