Она источала невинность, смешанную с чувством достоинства. Очень странный контраст, всё на грани — и именно это в ней привлекало. Хотелось прикрыть собой, защитить, и в то же время он знал, что может искать у неё защиты.
Бейн не мог всего им объяснить. Друзья видели полную грудь, красивую попу, большие глаза, длинные ноги, а он — тайну и незаурядный ум. Красивая внешность, несомненно, притягивает, провоцирует, но именно внутренняя наполненность удерживает, а пустота отталкивает. Кэт не была пустышкой.
Он не мог представить брюнетку в возрасте своих сверстниц, оттягивающейся под бьющую по мозгам музыку в прокуренном клубе. Ему казалось, что серьёзной, умной, начитанной она была всегда. А ещё за её спиной Калама видел то, в чём никогда, никому, ни за что не признался бы: заботливый образ матери, так рано ушедшей в иной мир.
И сейчас он точно знал, что Кэтлин— та единственная, рядом с которой хотел прожить свою жизнь. Впрочем, он знал это со дня первой встречи и совершенно не понимал, чего ждал, зачем тянул с предложением все эти годы?..
***
— Может быть, всё-таки позвонишь и предупредишь, что мы вылетаем? — в который раз настаивал Мэтт.
— Пап, ну и каким тогда это будет сюрпризом? — отмахивалась дочь.
Вуд не любил неожиданностей, зная по личному опыту, насколько они бывают волнительными, а порой — неприятными.
В спор вмешалась Одри:
— Если хотите сделать сюрприз… — Она закатила глаза. — Обожаю неожиданные подарки! Не звоните! Только в дверь! Представляю её глаза, — прыснула Заноза. — Я только вчера её успокаивала, что Лилибет вовремя кормим и спать укладываем. Рассказала, что выбрали дом и школу!
— Вот коттедж я хотел сделать сюрпризом! — недовольно покачал головой Мэттью. — Лилибет ничего ей не говорила.
Он пытался ворчанием скрыть своё раздражение. Кэт звонила всем, кроме него. Харрис, Бренда, Одри, даже Брендон разговаривали с ней каждый день, дочь— чуть ли не каждый час. Но с ним Кэтлин упорно не хотела общаться, передавая через Лилибет кучу ценных указаний и пожеланий.
— Упс! — Пигалица повисла на руке мужа, с виноватым видом поглядывая на брата. — Я не знала, что ты держишь в тайне покупку семейного гнёздышка.
Брендон натянул вязаную шапочку на любопытный нос любимой.
— Конечно, если бы это делала ты, то знал бы не только Вашингтон, но и все его пригороды.
— Я ничего не держу в тайне! — Одри вернула шапку на место. — Потому что человек я открытый, не то что некоторые агенты там всякие.
Холл чмокнул жёнушку в нос.
— Потому что у тебя в одном месте ничего не удержится!
— Ладно, можете издеваться, ваше время! — Она хмыкнула, легонько похлопав ладонью по виску: — Но если бы вы знали, сколько тактически выверенных разработок вышло из этого вот мозга!
Через несколько часов отец с дочерью стояли возле красиво отделанного высотного дома. Лилит настойчиво давила на кнопку домофона, решив, что маму можно и перепугать насмерть, если, не предупредив о себе, зайти в квартиру. Никто не отвечал.
— Странно в это время…. — Она вспомнила разговор с Ритой трёхдневной давности и стукнула себя по лбу: — Как я могла забыть! Мама сегодня обедает с бабушкой и дедушкой!
— Надеюсь, у тебя есть ключи? — скрывая раздражение поинтересовался Мэтт.
— Конечно! — Девочка порылась в карманах и потянула за лямку на плече.
Он помог дочери снять со спины рюкзак.
— Вот поэтому я и не люблю сюрпризы!
Полчаса спустя Вуд стоял у окна четырёхкомнатной квартиры, вглядываясь в огни вечернего Финикса. Раздумывая, в какой части города находится сейчас Кэт.
Он запретил Лилибет звонить матери после того, как Джон ответил, что та уехала на какую-то встречу больше часа назад, мотивируя свой запрет нежеланием нарушать заранее запланированное свидание.
Девочка ушла в свою комнату, пообещав накормить отца через пятнадцать минут, но совершенно забыла про своё заверение. Из спальни Лилибет доносился смех; наверное, уткнулась в компьютер, обзванивая по скайпу подруг.
Мэттью общаться ни с кем не хотелось. Он ждал появления брюнетки, не замечая, что долгое время стоит на одном месте, засунув руки в карманы и переступая с носков на пятки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Паркер в сотый раз повторила монолог, приготовленный для Бейна, уговаривая себя быть решительной, отбросив в сторону любую жалость. Когда-то нужно начинать думать о себе. Так больше продолжаться не может — от этого закипает мозг, а залитые слезами подушки скоро можно выкидывать. Кэтлин забыла, когда в последний раз высыпалась. Сердце как открытая кровавая рана, в котором она с методичностью маньяка-садиста находила новые места для разрезов. Совесть, гордость, жалость, снова совесть…
Брюнетка никак не могла сказать Каламе о разрыве. Последний их разговор в её кабинете был мерзкой разборкой за внезапное появление в ресторане, не более. Он ушёл, наверное, не в силах выслушивать упрёки истерички, не желая опускаться до её уровня, сказав, что будет ждать, когда она успокоится и позвонит.
Кэт не могла говорить с Мэттом. Что сказать, чем порадовать? Тем, что так и не решила ни одну из своих проблем? Даже заботу о дочери переложила на его плечи…
Говорят, что гордость — это состояние радости за достигнутые результаты. Её гордость имела совершенно другое происхождение, и никаких достижений в последнее время не было, как и результатов. Но тем не менее именно это чувство мешало набрать номер Вуда и попросить помощи… Чем он мог помочь? Разве что выслушать? Да хотя бы и это, выплакаться на чьём-то плече у неё возможности не было. Матери нельзя рассказывать о Бейне — выслушивать ещё один упрёк, что стремится повторить её жизнь, не учась на ошибках, не хочется. Рита не права: она — не слепой подражатель…
Рассказать всё, что случилось за последнее время Мелани, единственной близкой подруге, тоже нельзя. Слишком часто та слышала, как она ненавидит разрушившего её жизнь Мэттью. Подруга считала, Калама — человек, что сможет сделать счастливой любую женщину.
Кэтлин представляла, каким удивлением, негодованием, сожалением наполнятся круглые глаза Мелани. Поменять её идеал мужчины на «проклятого» Вуда…
На работе тоже полный завал: годовой финансовый отчёт. И не могла она сейчас никак подвести тех, с кем столько лет трудилась бок о бок…
Брюнетка ответила на приветствие Томаса Батнера, «тайного» воздыхателя — чьи плотоядные взгляды с вожделением в глазах давно не являлись для неё тайной. Она прошла к любимому столику в углу небольшого кафе. Кэт села спиной к жеманному поклоннику, не желая постоянно прятать взгляд.
Как всегда в это время уютное заведение ещё оставалось полупустым, но всего через час его забьют до отказа поэты, писатели и жаждущие признания критики.
Паркер заказала чашку кофе с пирожным. Ей вдруг захотелось быстрых углеводов… Как будто кусок бисквита с кремом мог подсластить горечь расставания.
Милый мальчик, рядом с которым было так хорошо последние четыре года, и могло бы быть всё по-другому, не испугайся Кэтлин однажды своей влюблённости. Не начни сравнивать чувства к нему с тем, что когда-то испытывала к Мэтту…
Называть себя в сотый раз «дрянью», «свиньёй неблагодарной», «тварью» и прочими ругательствами бесполезно — не помогало. Брюнетка могла бесконечное количество раз прокручивать в голове картинки с их жаркими поцелуями, страстными соитиями — ничего не шло в сравнение с желанием, охватывающим всякий раз при одном прикосновении агента.
Та пощёчина в машине была последней точкой. Она била его лицо, ненавидя себя. Подставляя вожделение тела под удар совести…
Желание сопротивления — очень важная черта характера. Она не позволяет другим поработить тебя психологически. Она может помочь идти только своим путём. Но сопротивляться себе бесполезно. Идти дальше Паркер предстоит вместе с Мэттью, потому что, помимо прочего, эту фамилию скоро станет носить её дочь. Брюнетка усмехнулась мыслям. Да и чего греха таить, Кэтлин Вуд — звучит неплохо. Когда-то за это словосочетание она готова была отдать половину жизни. Сейчас эту возможность предлагают без всяких условий, так почему она «должна» отказаться?
