это лучший способ вступить с ним в разговор.
Я не могу начать со слов: Эй, я тут возбудилась и разволновалась, глядя, как ты бьешь кого-то по лицу, потому что, по ходу, меня заводят опасные вещи.
Алистер кивает и, нажав на своем телефоне кнопку, показывает время:
— По крайней мере, по состоянию на три минуты назад.
— И у тебя не будет вечеринки с друзьями и половиной города?
Это шутка, которая должна была поднять ему настроение, но, видимо, не удалась.
Алистер хватает свою футболку, натягивает ее через голову, а затем смотрит мне в глаза:
— Я его не праздную.
Его тон ровный и серьезный.
— Да ладно, тебе сколько, девятнадцать? По закону ты не должен ненавидеть свой День рождения, по крайней мере, до сорока.
Алистер усмехается, с его губ срывается короткий смешок:
— День рождения — это когда празднуют день, когда ты появился на свет, верно?
Я киваю.
— Зачем мне его праздновать, если я совсем не рад своему появлению на свет?
Загадка того, кем на самом деле является Алистер Колдуэлл под всей своей бравадой, продолжается. У меня были о нем только отрывочные сведения, которые я получила, наблюдая за ним с плохой стороны.
Я знала, что он злой. Что до смерти предан этим трем парням. И когда заходила речь о его семье, он этого избегал.
У меня было дерьмовое, тяжелое детство, но я никогда не хотела покончить с жизнью. Никогда не хотела исчезнуть. Чтобы этого захотеть, нужна причина, и причина чертовски веская.
Алистер — загадка, а для любопытной девушки — криптонит.
— Татуировка у тебя на бедре. Я видела ее раньше, у Сайласа тоже есть такая, не так ли? — меняю я тему, надеясь раздобыть еще один недостающий кусочек головоломки.
Алистер медленно приподнимает нижнюю часть футболки, показывая монету со скелетом. Я прищуриваюсь, читая написанные сверху и снизу слова.
— Прими меня, паромщик Стикса, — читаю вслух я.
Мои пальцы машинально тянутся к чернилам на его коже.
— Это обол Харона. Во многих культурах существуют мифы о том, что нужно иметь монету, чтобы заплатить паромщику, который перевозит души из страны живых в страну мертвых. Вот почему некоторые люди кладут монеты на глаза людей, когда те умирают.
— Как река Стикс в греческой мифологии, — отдергиваю я руку. — Так почему у вас всего по одной? Сомневаюсь, что, когда придет время, у кого-то из вас не хватит монет.
Алистер опускает рубашку, снова прикрыв татуировку:
— У нас у всех по одной. Так мы сможем встретиться снова. Даже после смерти.
Я никогда раньше не видела такой верности, как у них. Я о ней слышала, когда люди говорили о преданности, то определяли ее именно так, но на самом деле никто из них так не поступал. Так, как они.
Они готовы умереть друг за друга в мгновение ока, и это видно во всем, что они делают. Как будто их осколки идеально сочетались друг с другом. Они могли совершенствоваться вместе в темноте, защищая друг друга там, где никто не причинит им вред.
Я думаю о том, как жаль, что он ничего не делает на свой День рождения. Такой юный, с большими возможностями. Каждый год родители устраивали мне вечеринку в трейлерном парке, все собирались вместе, чтобы поесть. Была музыка и горки. Не Диснейленд, конечно, но для меня этот день был особенным.
Никто не заслуживает того, чтобы ненавидеть день своего рождения.
Даже Алистер.
— Пойдем, замутим что-нибудь, — предлагаю я, и он таращится на меня как на шута.
— Что замутим? — ухмыляясь, Алистер проводит языком по зубам, словно задумал что-то нехорошее, и я пропускаю сквозь себя это волнение, не пытаясь его остановить.
— Все, что хочешь. Это твой День рождения, ты должен насладиться хотя бы одним из них, прежде чем использовать эту монету.
— Я же сказал, что не праздную, — его дыхание веером пробегает по моему лицу, когда я делаю шаг ему навстречу.
— Да, и мне все равно. К тому же ты мой должник, — у меня на лице проступает ухмылка.
Я не знаю, во что мы ввяжемся, но уверена, что мне это понравится.
— Что я могу быть тебе должен, Брайар? — нараспев произносит мое имя Алистер, и мне нравится, как оно перекатывается у него на языке, особенно когда он вскидывает брови, поддразнивая меня.
Медленно, я поднимаю вверх средний палец, показывая отмеченные на моей коже инициалы.
— Ты у меня в долгу за то, что испортил мне мой первый опыт татуировки. Так что в действительности дело даже не в твоем Дне рождения, а в том, что ты заглаживаешь передо мной свою вину.
С его губ срывается смех, похожий на раскаты грома. От этого резкого звука у меня перехватывает дыхание, и внутри все трепещет от того, как сильно он мне понравился.
И этот звук мне хочется услышать еще.
Глава 28
Алистер
Я никого раньше не приводил в этот дом, кроме парней, да и они не оставались здесь надолго. Я не знаю, зачем вообще привел сюда Брайар, не было никакой причины сюда приходить. Не было причин показывать ей дом, потому что, прежде всего, это не было похоже на дом.
Может, какая-то часть меня хотела показать ей, что я приобрел за все это богатство.
Огромный дом, внутри которого пустота. Ни любви, ни тепла.
Здесь только дорогая мебель и вычурные светильники.
— Здесь мог бы поместиться весь город, в котором я выросла, — говорит Брайар, глядя на кухню, пока я промываю теплой водой окровавленные костяшки пальцев.
Она обводит ее взглядом, пробегая пальцами по всему, что стоит на кухонной стойке, а я прислоняюсь к дверному косяку, гадая, о чем она думает.
— Это мило, но…
— Не то, что ты ожидала?
Брайар кивает:
— Предполагается, что твой дом — это место, где ты можешь самовыражаться. Никаких семейных фотографий, ничего ласкающего душу, это, — крутится она, вытянув руки. — Похоже на дом для показов. Нет ощущения, что здесь кто-то живет.
Мне смешно от того, насколько иронично это звучит.
— Это жилище. Не дом, — честно говорю я.
— Поэтому ты их ненавидишь? Поэтому ненавидишь свою семью? — не глядя на меня, спрашивает Брайар, вероятно, шокированная собственной смелостью от того, что задала мне такой вопрос.
— Я ненавижу их не за то, что они относятся ко мне как к чужому. Я презираю их в первую очередь за то, что они меня завели, за то, что завели сына, хотя знали, что будут ненавидеть до конца его
