Читаем без скачивания ПСС, т. 10. Стерильно чистые убийства - Картер Браун

— Когда закончите со вскрытием, снимите с нее медную удавку и приведите в порядок черты лица, чтобы Эд мог сделать снимки, — велел я нейтральным тоном.

— Вы что, некрофил? — окрысился Мэрфи.

— Нет, симпатичный лейтенантик, успешно справляющийся с игрушечными преступлениями, которые здесь случаются. Но убийца девушки из гораздо более высокой лиги, чем я могу вообразить, поэтому не стоит беспокоить ее мамашу, пока она будет заниматься этим делом и не найдет убийцу своей дочери.

Эд с видимым усилием захлопнул отвалившуюся челюсть.

— Прямо так и сказала?

— И была права, — хмыкнул Мэрфи. — За исключением того, что вы способны справляться с игрушечными преступлениями, которые здесь бывают. У моей жены пару недель назад украли поддельное жемчужное ожерелье. До сих пор не нашли!

— Верните ожерелье, Эд, — наказал я. — Жемчуга не в вашем стиле.

Но Сэнджер был настолько погружен в свои мысли, что не заметил моей ремарки.

— Прямо так и сказала?! — восхищался он вслух. — Вот это мамаша!

— Да, хороша, — буркнул Мэрфи. — Труповозка вот-вот подъедет. Хотите, чтобы я занялся телом, Эл?

— Спасибо. А когда Эд сможет сделать снимки?

— Около полудня. Пусть позвонит мне в окружную больницу.

— Может, сфотографировать здесь, Эд? — спросил Сэнджер. — Прежде, чем эти зомби увезут ее?

— Пожалуй, — согласился я. — И мать снимите тоже.

— Черт возьми, но как же мне подобраться к ней? — забеспокоился он. — Она наверняка схватит кухонный нож и лишит меня потомства!

— А вы с ней не разговаривайте, — устало посоветовал Мэрфи. — Наставьте на нее камеру, щелкните — и бегом прочь. Правильно, Эл?

— Правильно, — отреагировал я.

— Тоже хочу быть лейтенантом из отдела убийств, а не сержантом из криминалистической лаборатории, — заныл Эд. — Мог бы слоняться, ничего не делая, посылать своих подчиненных на верную смерть!

— Как вы думаете, у Эда действительно комплекс неполноценности? — спросил я у Мэрфи.

Но эту тему нам не пришлось развить, ибо раздался громогласный окрик:

— Лейтенант!

Мы все трое замерли, пригвожденные к месту мощью децибел ее голоса. Когда я смог наконец повернуть голову, то увидел на краю выложенной кафелем террасы миссис Сидделл.

— Не пора ли вам убраться отсюда, а то вы уже превратили мой дом в свой мерзкий кабинет! — завопила она. — Тут какой-то идиот хочет поговорить с вами по телефону.

— Спасибо, миссис Сидделл, — робко поблагодарил я.

—. Дошло до того, что уже не можешь напиться в собственном доме, без конца отрывают от дела! — Слегка покачнувшись, она повернулась к нам спиной и исчезла.

Когда я вошел в гостиную, Элизабет уже была у бара, готовя очередной коктейль.

— Это Вилсон, лейтенант, — ответил мне голос на другом конце провода, — дежурный. — Он нервно засмеялся. — Кажется, у вас сегодня хлопотливое утро.

— В чем дело? — рявкнул я.

— Только что сообщили еще об одном убийстве, — доложил он. — Или самоубийстве. Позвонившая дамочка все время путалась. Это за городом, на озере. Последний дом по приозерной дороге. Ее зовут Зана Уитни.

— Кого, труп?

— Да нет, дамочку, сообщившую об убийстве. — Он надолго замолчал. — Может, это все-таки самоубийство?

— Судя по фактам, которые вы собрали, это очередное висячее дело, — проворчал я, вешая трубку.

Глава 2

Мирная глубокая синева озера манила к себе, чего нельзя было сказать о бассейне у дома миссис Сидделл. Я поставил мой «остин» перед каркасным домом, изображавшим из себя бревенчатую хижину, и вышел из машины. Парадная дверь хлопнула, и через пару секунд на меня обрушился ураган женских рук и ног.

— Как приятно видеть человеческое существо, — пищал голосок в левое ухо в то время, как руки все крепче обвивали мою шею. — Думала, сойду с ума, одна в доме с этим ужасным трупом на полу, да кругом еще столько кровищи! Сущий кошмар! — Девушка конвульсивно содрогнулась, и ее полные груди, явно не стесненные бюстгальтером, плотно прилипли к моему телу. — Кажется, моя подруга Диана права: ничто во всем мире не сравнится с телесным контактом! — Она слегка отклонила голову назад, и я смутно разглядел большие синие глаза. — А вы кто?

— Лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Прекрасно, — тепло сказала она. — Я ожидала целый автобус копов в мерзкой синей форме, с воющими сиренами. Вы — намного приятнее!

Наконец я ухитрился отцепить ее руки от моей шеи и сделал быстрый шаг назад. Девушка оказалась высокого роста, с роскошной фигурой, от пропорций которой просто перехватывало дух. Волосы цвета белого итальянского вина, очень коротко подстриженные, повторяли контуры головы. Широко расставленные темно-синие глаза были под стать озерной глади; короткий нос служил одной цели — подчеркнуть щедрость широкого рта. И верхняя и нижняя губы — одинаковой чувственной полноты.

Тончайшая белая шелковая блузка выгодно оттеняла спелость груди, и сквозь ткань отчетливо вырисовывались темные круги крупных сосков, так что не оставалось ни малейших сомнений, что под блузкой — обнаженное тело. Коротенькие белые шорты из эластичной ткани облегали бедра так, что казалось, ткань может лопнуть в любой момент. В результате все укромные уголки тела получились бесстыдно выставленными на обозрение. Добавьте сюда голые, загорелые ноги безупречной формы — и вы поймете мое состояние.

— Так вы Зана Уитни? — каркнул я.

— Вы наверняка слышали о моем отце — Стюарте Уитни, — самоуверенно заявила она. — Представляете, как это происшествие взбесит его? Какой-то убитый в нашем коттедже! Побыстрее разберитесь с этим делом, пока он не вернулся из Лос-Анджелеса, а то как бы вам не оказаться рядовым копом в синей униформе!

Я порылся в кармане пиджака, нашел пачку сигарет, достал одну и закурил.

— Они же вредны для здоровья, — сказала Зана прокурорским тоном. — Разве вы не знаете? Травка намного лучше.

— Ну вот теперь знаю — вы не плод моего воображения, — сказал я. — Никакой плод моего самого воспаленного воображения не мог бы брякнуть такого.

— Уверена, плод вашего воспаленного воображения уже давно сорвал бы с себя все одежды и брякнулся на спину с улыбкой, дающей зеленый свет, — небрежно парировала она. — Я уже давно убедилась: любое мужское воображение автоматом работает только в этом направлении, его совсем не нужно воспалять. Вероятно, у вас слабовато с воображением, поэтому вам так трудно.

— Труп в доме? — промямлил я.

— Где же ему еще быть, черт побери!

— Надо пойти взглянуть на него, надеюсь, он не из болтунов.

— Я подожду здесь, пока вы закончите. Боже, вот будет переполох, когда отец услышит об этом! — Зана некрасиво содрогнулась. — Наверняка натравит на вас всех собак Пайн-Сити.

— А что он делает в Лос-Анджелесе? — разозлился я. — Торгует травкой, которую вы не успели докурить?

— Будьте уверены, я повторю ему то, что вы сейчас сказали, — язвительно бросила она.

— Сейчас подъедет еще пара удальцов, — предупредил я. — Вы с ними поосторожнее! Тот, что с камерой, промышляет грязными снимками для порножурналов, а второй — специалист по абортам.

«Ну вот, теперь дока Мэрфи и Эда Сэнджера ждет теплый прием», — с надеждой подумал я, направляясь в дом.

В элегантной, дорого обставленной гостиной труп выглядел совершенно неуместным. Человеку, раскинувшемуся на розовом шерстяном ковре, теперь загубленном навсегда из-за лужи крови, вытекшей из раны за его правым ухом, было где-то около тридцати. Правой рукой он сжимал пистолет, в левой держал фотографию. Тщательно выбрав место розового цвета, я опустился на колени, чтобы лучше все разглядеть. На снимке оказалась Кэрол Сидделл, смотревшая в объектив с лучистой, беззаботной улыбкой. Любой полицейский вам скажет, что совпадения имеют место в большинстве преступлений, но у меня не было сомнений — здесь совпадением и не пахло.

Я поднялся, осмотрел комнату. На одном из бархатных кресел лежал лист бумаги, и только тупой идиот вроде меня не обратил бы на него внимания в первый же момент. Записка была написана торопливым еле различимым почерком, с трудом удалось ее разобрать. В ней говорилось:

«Мне безразлично, кем была она или ее мать. А ей — нет. В результате она стала наркоманкой. Я не мог больше находиться рядом с ней, наблюдать, как она губит себя. Я убил Кэрол потому, что так было лучше, и вернул ее матери — этой стерве, убившей ее раньше, чем мы встретились. Хотел бежать, но нет сил. Зачем мне жить дальше? Сожалею о беспорядке в гостиной, но, похоже, владелец дома достаточно богат, уборка не будет для него проблемой. Не указываю моего имени, так как я уже давно никто и мой последний поступок — не лучшее, что я совершил в жизни».