Читаем без скачивания Третье человечество - Бернар Вербер

– Да, я захватила с собой про запас.

Все смущенно заулыбались, никто не ждал, что эта шутка под конец ужина будет воспринята всерьез. Аврора делано расхохоталась, но другие ее примеру не последовали. Наталья встала:

– Я устала, пойду спать.

Лейтенант Жанико тоже поднялся и последовал за ней.

Увидев, что веселье сошло на нет, Пентесилея сделала Авроре знак возвращаться к себе. В столовой остались только Давид и Нускс’ия.

– Ты в самом деле готов еще раз через это пройти?

– Мне кажется, что на этом этапе нам терять нечего. Да и потом, мне не понравился тон, которым они отзывались о «нашем» ритуале. Мне очень хочется продемонстрировать, что они заблуждаются и что прошлые воплощения могут нас очень многому научить.

Когда они уже собрались подняться к себе, вернулась Наталья. Она подошла к Давиду и крепко сжала ему руку.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Давиду показалось, что она хочет что-то до него донести. Но женщина удовлетворилась лишь улыбкой. И ушла.

Родом семья Овиц с севера Румынии. Глава семейства, Шимсон Овиц, был странствующим раввином. Из десяти его детей семеро были карликами. Они основали свою собственную труппу под названием «Лилипут». В 1930—1940-х годах они постоянно гастролировали с концертами по Румынии, Венгрии и Чехословакии. Члены семьи нормального роста помогали карликам, своим братьям и сестрам, за кулисами.

15 мая 1944 года вся семья была арестована венгерской полицией и депортирована в лагерь смерти. Когда их привезли в Аушвиц, на семью Овиц обратил внимание лагерный врач Йозеф Менгеле (прозванный Ангелом смерти), коллекционировавший арестантов с физическими отклонениями, чтобы производить над ними опыты, в том числе в сфере наследственности.

Он решил отделить Овицов от остальных узников и включить их в свою личную коллекцию. Его очень заинтересовало, что в одной и той же семье на свет появились дети как нормального роста, так и карлики. Его стараниями внутри лагеря для них был построен отдельный барак, где их можно было держать под полным контролем, кроме того, он создал им условия для поддержания личной гигиены и хорошего питания, как в качественном, так и в количественном отношении. Менгеле называл это «человеческим зоопарком».

На членах семьи Овиц стали ставить различные эксперименты. Помощники Менгеле брали у них образцы костного мозга, зубов и волос, чтобы обнаружить следы генетических отклонений. Им в уши попеременно заливали то горячую, то холодную воду и выжигали глаза химическими реактивами. Хуже всего пришлось маленькому 18-месячному Шиншону Овицу, родившемуся недоношенным у родителей нормального роста. Менгеле брал у него кровь из вен, расположенных за ушами и на пальцах. Позже Овицы рассказывали, что примерно в это же время двух карликов, не являвшихся членами их семьи, убили и выварили в кипятке, чтобы впоследствии выставить их кости в музее.

По случаю приезда высокопоставленных нацистских чиновников Менгеле попросил Овицов предстать перед ними в обнаженном виде. И снял фильм, который затем преподнес фюреру Адольфу Гитлеру, чтобы тот посмеялся на досуге.

После освобождения из лагеря Аушвиц 27 января 1945 года оставшиеся в живых члены семьи Овиц пешком направились в свою родную румынскую деревню. Путь их занял семь месяцев. Прибыв на место, они увидели, что дом их разграблен. В мае 1949 года они обосновались в Израиле и с успехом возобновили гастроли. Несколько месяцев спустя была опубликована книга «Мы были великанами», повествующая о невероятной одиссее Овицов.

Его затошнило. Горечь затопила вкусовые рецепторы, распространилась по нёбу, обожгла горло. Он быстро сделал глоток.

Нускс’ия вновь вставила ему в ноздри длинную трубку с двумя полыми, изогнутыми наконечниками на конце и выдохнула клуб дыма.

Давид ощутил в пальцах покалывание, глаза его закатились, зрачки расширились, затем веки опустились занавесом над миром «здесь и сейчас», он унесся в «туда и тогда».

И вновь его повел вперед голос Нускс’ии:

– 10, 9, 8… когда я произнесу «ноль», ты окажешься в коридоре прошлых жизней… 7, 6, 5, 4… 3, 2, 1… Ноль.

Давид двинулся по проходу, с двух сторон обрамленному деревянными дверьми. Он увидел выгравированные на медных табличках имена. Ему хотелось открыть их, но он знал, что может увидеть мучительные картины своих предыдущих смертей.

Молодой человек двинулся к двери, расположенной в самой глубине коридора, и не без опасения повернул ручку. Он помнил о том вале воды, который поглотил его в прошлый раз. По приказу ведущего его вперед голоса он открыл дверь и упал прямо на веревочный мост, терявшийся в тумане.

– Ты на месте? – спросила Нускс’ия.

Лицо Давида полностью преобразилось. Он понял, что, совершая Ма’джобу в первый раз, был напуган и не воспользовался всеми возможностями этого путешествия. Он расслабился. Он оказался в знакомых краях.

– Чем ты занимаешься?

– Я рядом с ней, мы шагаем по улице.

– Что она делает?

– Говорит, что хотела бы работать со мной…

– Продолжай.

– Мне не хочется обсуждать работу, поэтому я говорю с ней о танцах. Она объясняет, что получила образование и танцует лишь для удовольствия. Я спрашиваю, сколько ей лет. Она говорит: двадцать семь. Спрашивает, сколько мне. Я отвечаю: восемьсот двадцать один.

– Восемьсот двадцать один год?

Его глаза за закрытыми веками медленно движутся.

– Перед тем как познакомиться с этой женщиной, ты встречал и других. Может быть, у тебя есть дети? Попытайся вспомнить.

– У меня было много спутниц жизни. Я оставался с ними от трех до семи лет. Но детей было немного, всего двое. Мы жили долго и старались сохранять равновесие. У нас было правило: не допускать роста населения.

– Давай вернемся к тому моменту, когда ты идешь рядом с этой девушкой. Она сказала, что хотела бы работать с тобой, «специалистом по уменьшению размеров людей», которым ты был тогда. Что еще она говорит?

– Проявляет интерес к моим исследованиям. Ей хочется знать, как я уменьшаю растения и животных.

– Мы добрались до главного. Что ты ей отвечаешь?

– Я говорю, что нужно просто набить руку, как в кулинарном искусстве. Потом остается лишь совершенствовать рецепт, пока не получишь желаемое блюдо.

Он, не открывая глаз, улыбнулся.