Читаем без скачивания Оползень (Сборник) - Десмонд Бэгли

— Ничего, — с трудом выдавил я. — Просто здорово, вот и все.

Курце, ухмыляясь, сказал:

— Я могу быть великолепным каменщиком, если мне хорошо заплатят.

Кто-то заблеял у меня над ухом, и я оглянулся. Рядом с нашим столиком торчал уличный продавец лотерейных билетов и протягивал мне толстую пачку. Я отмахнулся от него, но благодушный как никогда Курце примирительно сказал:

— Нет, парень, надо взять один. Подстраховаться не мешает.

Билет стоил сто песет, мы наскребли эту сумму, сложив вместе сдачу, лежавшую на столе, после чего вернулись на квартиру Меткафа.

На следующий день мы всерьез принялись за работу. Я оставался на яхте, готовя «Санфорд» к длительному плаванию и терроризируя поставщиков. К концу недели яхта была укомплектована и готова плыть хоть на край света.

Курце с Уокером занимались отделочными работами в доме, восстанавливая лодочный ангар и слип, наблюдали за рабочими, которых они нашли благодаря любезной помощи Меткафа. Курце приговаривал:

— Проблем не будет, если обращаться с местными туземцами так же, как со своими аборигенами на родине.

Я не был уверен в его правоте, но дело, казалось, подвигалось.

К тому времени как вернулся Меткаф из очередного таинственного вояжа, мы полностью закончили подготовительную работу и были готовы к отплытию. Я не стал заранее ничего говорить Меткафу, полагая, что чем меньше он будет знать, тем лучше.

Поставив «Санфорд» в ангар, я отправился на судно Меткафа. Рыжеволосый мужчина, поливавший из шланга палубу, сказал мне:

— Вы, должно быть, и есть Халлоран, угадал? А я Крупке, правая рука Меткафа.

— Он здесь?

Крупке отрицательно замотал головой.

— Он ушел с вашим другом… как его… с Уокером. Сказал, чтобы я показал вам все, если вы прибудете на борт.

— Вы американец, я угадал?

Он заржал.

— Точно, я из Милуоки. Не хотелось возвращаться в Штаты после войны. Мне двадцати еще не было — совсем щенок. Я и подумал тогда — раз дядя Сэм оплатил мне дорогу, нужно этим воспользоваться.

Вероятно, перебежчик, подумал я, и потому не смог вернуться в Штаты, хотя там, возможно, уже давно прошла амнистия для дезертиров. Я не знал, правда, насколько положения гражданских законов соответствуют военным. Из осторожности я ничего не сказал — ренегаты самолюбивы и иногда оказываются невероятными патриотами.

Ходовая рубка, которую Крупке назвал палубной, была хорошо оборудована. В ней размещалось два эхографа, один — с самописцем. Блок управления двигателем находился прямо под рукой рулевого, а лобовые окна были снабжены экранами Кента на случай плохой погоды. Были там и большей приемопередатчик морского типа, и радар.

Я положил руку на дисплей радара и спросил:

— Какой у него радиус действия?

— У него несколько диапазонов, — объяснил Крупке, — выбираешь наиболее подходящий. Сейчас покажу.

Он щелкнул тумблером и повернул ручку настройки. Через несколько секунд экран засветился, на нем возникло крошечное изображение гавани. С помощью вращающейся антенны можно было обозревать все пространство гавани. Даже «Санфорд» была видна — грязноватое пятнышко средь множества других.

— Этот для ближнего наблюдения, — объяснил Крупке и снова щелкнул тумблером. — А это максимальный диапазон — пятнадцать миль, но отсюда, из гавани, много не увидишь.

Изображение береговой стороны стало размытым, а со стороны моря я отчетливо увидел двигающееся пятнышко.

— Что это?

Он взглянул на часы.

— Наверное, паром из Гибралтара. Он сейчас за десять миль отсюда — можно определить по сетке координат на дисплее.

— Такая штука незаменима при ночных подходах к берегу.

— Конечно, — ответил американец. — Нужно только сравнивать экранное изображение с картой. И неважно, что нет луны или туман.

Хотелось бы иметь такую установку и на «Санфорд», но на паруснике трудно будет ею пользоваться — слишком много линий от оснастки яхты попадет в обзор антенны. Да и мощности у яхты не хватит.

Я оглядел рубку.

— Имея такое оборудование, можно обойтись без большого экипажа, даже если судно большое, — сказал я. — Сколько человек у вас?

— Да мы с Меткафом можем и вдвоем управиться, — ответил Крупке, — особенно далеко мы не ходим… Но обычно мы берем с собой еще одного человека — того марокканца, который дежурит у вас на «Санфорд».

Я пробыл на фэамайле уже довольно долго, но Меткаф с Уокером так и не появились, пришлось мне вернуться в квартиру Меткафа. Курце был уже там, где остальные — никто не знал, и мы пошли обедать вдвоем.

Покончив с едой, я сказал:

— В ближайшее время будем отправляться. Все, что нужно, мы сделали, и дальше задерживаться тут — только впустую тратить время.

— Да, — согласился Курце, — впереди, что ни говори, не увеселительная прогулка.

Мы вернулись на квартиру, где по-прежнему было пусто, если не считать слуг. Курце прошел в свою комнату, а я решил дождаться Уокера и, сидя в кресле, просматривал журналы. Около десяти часов я услышал, что кто-то вошел, и поднял глаза.

От бешенства во мне все закипело. Уокер был пьян — вдребезги, мертвецки пьян. Он висел на Меткафе, колени его подгибались, он вращал мутными глазами, но ничего не видел. Меткаф был тоже пьян, но не настолько. Он вздернул Уокера, чтобы не дать ему грохнуться, и весело сказал:

— Мы отправились в город, чтобы хорошо провести вечерок, но ваш друг плохо перенес его. Помоги мне его уложить.

Мы дотащили Уокера до комнаты и уложили на постель. Курце, дремавший на соседней кровати, проснулся и спросил:

— Что случилось?

— У вашего приятеля слишком слабая голова для выпивки. Он упал в обморок и прямо в мои объятья… Да, напился он до потери сознания.

Курце посмотрел на Уокера, потом на меня и гневно сдвинул свои черные брови. Я сделал ему знак помолчать. Меткаф потянулся:

— Ладно, пойду-ка и я спать.

Он взглянул на Уокера и с явным снисходительным презрением сказал:

— Ничего, утром он будет в порядке, если не считать тяжелого похмелья. Скажу Измаилу, чтобы приготовил ему на завтрак улиток.

Он обернулся к Курце:

— Как вы называете их на своем африкаанс?

— Regmaker, — буркнул Курце.

Меткаф засмеялся.

— Вот-вот, это первое слово на африкаанс, которое я выучил.

Он направился к двери.

— Увидимся утром, — бросил он и вышел. Я прикрыл дверь.

— Какой же дурак! — вырвалось у меня.

Курце встал с постели, сгреб пьяного Уокера в охапку и начал трясти.

— Уокер, — заорал он, — ты рассказал ему что-нибудь?

Голова Уокера безжизненно болталась из стороны в сторону, и он начал хрипеть. Я схватил Курце за плечо:

— Успокойся, разбудишь весь дом. Да и без толку, сейчас от него ничего не добьешься — он же без сознания. Потерпи до утра.

Курце, черный от гнева, стряхнул мою руку и отвернулся.

— Говорил я тебе. — Он перешел на яростный полушепот. — Говорил, что от него добра не жди! Кто знает, что наболтал спьяну этот подонок!

Я снял с Уокера ботинки и укрыл его одеялом.

— Выясним все завтра, — сказал я, — сделаем это вместе. Только не набрасывайся на него, а то перепугаешь до смерти и он вообще ничего не скажет.

— Я из него душу вытрясу, — с угрозой прошипел Курце. — Истинная правда!

— Оставь его в покое, — сказал я резко. — У нас и без того достаточно хлопот, не хватало еще вашей свары. Уокер нам нужен. — Курце только фыркнул. — Да, Уокер проделал здесь такую работу, какую мы с тобой никогда бы не сделали. У него талант разыгрывать всех самым убедительным образом.

Я посмотрел на спящего Уокера и с горечью добавил:

— Жаль только, что иногда он сам ведет себя как последний дурак. Во всяком случае, он может опять нам понадобиться, так что оставь его в покое. Поговорим с ним завтра утром, вместе.

Курце нехотя согласился, и я ушел в свою комнату.

На следующее утро я встал рано, но Меткафа уже не было. Я направился проведать Уокера и застал Курце уже наполовину одетым. Уокер похрапывал в постели. Я взял стакан воды и вылил ему на голову. У меня не было настроения церемониться с ним. Уокер пошевелился, застонал и открыл глаза, тогда Курце схватил графин и вылил на него всю воду. Уокер сел в постели, помотал головой, разбрызгивая вокруг себя воду, и вновь бессильно опустился на подушку.

— Голова, — простонал он, сжимая руками виски.

Курце сгреб рубашку на груди Уокера и приподнял его.

— Ну, козел безногий, что ты рассказал Меткафу? — Он яростно встряхнул Уокера. — Что ты ему сказал?

Такое обращение вряд ли облегчало страдания Уокера, поэтому я вмешался:

— Полегче. Дай я сам поговорю с ним.