— Вверх! — бросил он сидевшему у колес поворота и высоты капралу, переключая селектор на «одиночный огонь». — Влево — десять!
— Я буду подавать трассирующие, — сказал стоявший рядом с Бондом офицер, держащий в руках две обоймы с пятью окрашенными в желтый цвет снарядами.
Бонд поставил ноги на гашетки. Вертолет был сейчас прямо в центре прицела.
— Аккуратно, — тихо сказал Бонд.
Выстрел, и трассирующий снаряд ушел в темное небо.
— Ниже и левее.
Капрал орудовал колесами прицела.
Выстрел.
Снаряд прошел над поднимающимся все выше вертолетом. Бонд переключил селектор на «огонь очередями». Движение это он проделал неохотно. Теперь вертолет обречен. Он опять должен убивать...
Пять выстрелов слились в один.
Небо озарилось разрывами. Вертолет продолжал подниматься, но теперь он уже разворачивался на север.
Хвостовой винт вдруг вспыхнул желтым пламенем, и до них докатилось эхо взрыва.
— Попали, — сказал офицер. Он поднял бинокль ночного видения.
— Хвост как отрезало, — продолжал он, перейдя на взволнованный шепот. — Боже! Кабина вертится волчком. Пилоту сейчас не сладко...
— Надо еще стрелять? — спросил Бонд, держа вертолет на прицеле.
— Нет, сэр, — сказал офицер. — Хотелось бы, конечно, взять его живьем. Но, похоже, что... да, он уже не в состоянии управлять машиной. Пошел вниз. Видимо, что-то произошло с основными винтами. Падает.
Бонд поднял голову и, прикрыв от света луны глаза ладонью, посмотрел вверх.
Да. Падает. Всего лишь в трехстах метрах над их головами вертолет беспомощно вращался, теряя высоту, скрежеща металлом и описывая круги.
В нем был Джек Спэнг. Человек, отдавший приказ убить Бонда. Отдавший приказ убить Тиффани. Человек, которого Бонд видел всего несколько минут в его кабинете в Хаттэн-гардене. Руфус Б. Сэй. Совладелец «Бриллиантового дома». Вице-президент европейского филиала. Человек, привыкший играть в теннис в Саннингдейле и раз в месяц ездить в Париж. «Образцовым гражданином» назвал его М. Мистер Спэнг из банды Спэнгов, только что хладнокровно застреливший человека — последнего из скольких?
Бонд попытался представить себе, что происходит сейчас в тесной кабине вертолета: Спэнг, одной рукой держась за какую-нибудь скобу, судорожно вертит рукоятки и дергает рычаги, видя, как стрелка альтиметра неумолимо приближается к нулю. В глазах — ужас, а пакет с алмазами на сто тысяч фунтов — лишь ненужный дополнительный груз, и пистолет, который с детства давал ощущение силы, — уже ничем не может помочь.
— Он падает прямо на куст, — крикнул капрал, пытаясь перекричать рев вертолетных винтов.
— Теперь ему конец, — сказал капитан самому себе.
Они услышали, как в последний раз натужно взвыл двигатель, и, затаив дыхание, следили, как разрезая винтами воздух, вертолет накренился вниз и устремился по небольшой дуге прямо на терновый куст, и рухнул прямо на него.
Не успело утихнуть эхо от падения вертолета, как из самой глубины куста послышался глухой удар, и в небо, на мгновение затмив луну и озарив ярко-оранжевым светом всю равнину, взметнулся столб огня и дыма.
Первым заговорил капитан.
— Ух, — произнес он с чувством. Потом опустил бинокль и повернулся к Бонду. — Ну, что, сэр, — сказал он уже совершенно спокойно. — Дело сделано. Боюсь только, что раньше утра нам к обломкам не подобраться. А до того, как можно будет начать ковыряться в них, и еще несколько часов пройдет. А как только мы начнем — сюда принесутся французские пограничники. Мы-то с ними, слава богу, всегда поладим, а вот губернатору придется вволю повыкручиваться, объясняя в Дакаре, что к чему.
Капитан явно думал уже о той кипе бумаг, которые ему предстоит написать. Столь радужная перспектива заставила его вспомнить об усталости. Того, что и как произошло за сегодняшний день, для него — и так предостаточно. Поэтому не было удивительно, что он спросил:
— Вы не возражаете, если мы пока подремлем?
— Валяйте, — сказал Бонд и посмотрел на часы. — Лучше заберитесь под грузовик, а то солнце взойдет уже часа через четыре. Я совсем не устал, так что послежу, не начнет ли огонь распространяться.
Офицер с любопытством посмотрел на молчаливого загадочного человека, неожиданно прибывшего неизвестно откуда на территорию протектората в сопровождении телеграмм и звонков: «оказывать полное содействие в любое время дня и ночи». Если уж даже сейчас не вздремнуть... Но Фритауну лучше в эти дела не лезть. Пусть ими Лондон занимается. Там им виднее.
— Спасибо, сэр, — сказал капитан и спрыгнул с грузовика.
Бонд медленно снял ноги с пулеметных гашеток и откинулся на жесткую спинку сиденья. Автоматически, не спуская глаз с горящего куста, его руки полезли в карманы полинявшей армейской рубашки, позаимствованной у одного из офицеров гарнизонной роты, за зажигалкой и сигаретами. Он вытащил сигарету, закурил и сунул портсигар и зажигалку обратно в карман.
Итак, алмазной цепочке конец. Перевернута последняя страница. Он глубоко затянулся и выдохнул дым сквозь сжатые зубы. Шесть-ноль в его пользу. Шесть трупов. Партия сделана.
Бонд протянул руку и вытер покрытый испариной лоб, отбросив прилипшие к нему волосы. Зарево высветило его суровое лицо и отразилось в усталых глазах.
Вот каким оказался конец банды Спэнгов, последнее звено цепочки. Но это не конец алмазов, лежащих сейчас там, в огне. Они выживут и вновь отправятся в свое победное шествие по миру. Может быть, и обесцветившиеся, но не уничтоженные. Бриллианты — вечны. Как смерть.
Он вдруг вспомнил пустые глаза мертвеца, так заботившегося при жизни о своей группе крови. Они лгали. Смерть — вечна. Но и бриллианты тоже вечны. Они не подвластны смерти.
Бонд спрыгнул с грузовика и зашагал к горящему кусту. Он усмехнулся про себя. Вся эта чепуха про смерть и бриллианты — слишком патетична для него. Для Бонда это просто завершение очередного приключения. Еще одного приключения, эпитафией к которому могли бы стать слова Тиффани. Он представил себе, с какой иронией она бы произнесла эти слова:
— Читать про все это гораздо занятнее, чем принимать непосредственное участие...
Миньон Эберхарт
Белый какаду
Посвящается Нелли Ричмонд Эберхарт и Чарльзу Вейкфилду Кадману – с благодарностью за чудесные песни, и особенно за одну, ставшую моей собственной.
Глава 1
Пока я писал, попугай Пусси, которому было суждено сыграть важную роль в этой истории, приблизился ко мне и подозрительно поглядел на меня своим черным круглым глазом.
Я заполнил анкету, необходимую для каждого гостя, прибывшего в отель. Дата прибытия: 29 ноября 19... Фамилия: Сандин. Имя: Джим.
– Что касается пункта "Постоянное место жительства", то я заколебался, так как у меня нет постоянного адреса. Нью-Йорк, Чикаго. Денвер – одинаково могли претендовать на него. Но, чувствуя на себе подозрительные взгляды попугая, с одной стороны, и хозяина отеля – с другой, я написал: "Нью-Йорк, занятие – инженер. Прибыл из Берлина".
У попугая, казалось, был удовлетворенный вид, когда я вручил хозяину заполненный формуляр и вписал свое имя в книгу отеля. Страница, на которой я писал, была совершен" чистой, если не считать большой чернильной кляксы. Эта чистота служила доказательством того, что в ноябре в гостинице было очень мало гостей.
Стараясь не спускать глаз с попугая, хозяин посмотрел на мою подпись. Он был черноволосым толстяком низкого роста. На руке у него было четыре кольца с камнями разных цветов, и один из них – с бриллиантом необычного вида. С первого взгляда было трудно определить его национальность. Человек этот мог быть немцем, но с таким же успехом он мог оказаться и итальянцем. Его манера двигаться казалась типично французской, однако на лице имелись следы и еврейского происхождения: полные красные губы; черные, близко посаженные глаза и толстый загнутый нос. Поэтому я удивился, когда он поглядел на меня с улыбкой и, потирая свои толстые короткие пальцы, заявил:
– Я тоже американец.
Он протянул мне свою скользкую, потную руку и продолжал говорить о том, как он счастлив со мной познакомиться, прибавив, что сюда, чтобы посетить Историческую палату и Римские развалины, приезжает много туристов из Америки.
– Я из Чикаго, – продолжал он. – Меня зовут Ловсхайм, Марк Ловсхайм. У меня есть брат в Нью-Йорке, он занимается контрабандой алкогольных напитков. Дела у него идут отлично.
Невольно я задал себе вопрос: зачем этому американскому гражданину жить здесь, во французском городке, в роли владельца отеля? Здешние доходы должны быть ничтожными по сравнению с теми, что он мог бы получать, работая в Чикаго вместе со своим братом – контрабандистом.
