Кит бесспорно обладала внешней красотой и естественной грацией, но было в ней еще то, что делает мир женских чувств богаче, – радостный смех, упоение жизнью до безрассудства и тихое сияние покоя.
Беннон ощутил знакомую тоску утраты, которая, он знал, никогда не покинет его. Перед глазами было прошлое, ощутимое и близкое и навсегда утраченное.
Наверху, в спальне Старого Тома, послышался скрип пружин и глухой стук сброшенных на пол сапог, и снова наступила тишина. Лишь потрескивали поленья и тихо гудел огонь в камине, да время от времени из угла, где сидела Лора, доносился шелест переворачиваемых страниц. Беннон за это время не переменил позы и по-прежнему как завороженный смотрел на огонь.
В тишине явственно прозвучали чьи-то шаги на крыльце и раздались три удара в дверь. Только это заставило Беннона очнуться.
Открыв дверь и впустив в дом струю ночного холода, он увидел на пороге Кит. Ее полосатая вязаная шапочка была низко натянута на уши, замерзшие руки прижаты к груди, словно она все время согревала их своим дыханием.
– Привет, – промолвила она, выпустив вместе с этим словом облачко пара. – Найдется ли местечко у вашего огонька для полузамерзшего путника? – Озябшие губы плохо слушались ее. Она стояла, поеживаясь от холода, в своем легком замшевом жакете.
– Глупышка! – Беннон буквально втащил ее в дом и побыстрее захлопнул дверь. – Ведь мороз на дворе, ты что, не знала?
– Как всегда, нет, – пробормотала Кит, вся дрожа. – Было вполне сносно, когда я выехала. Кажется, я забыла, как быстро холодает в горах к ночи.
– Ночью будет ниже нуля. – Он хотел было встряхнуть ее, чтобы помочь ей быстрее согреться, но она сама довольно энергично это сделала.
– Думаю, уже ниже нуля. – Кит громко чихнула. – Дружок потерял подкову. Пришлось спешиться и вести его за поводья последние две мили. Я расседлала его и поставила к твоим лошадям. Ты не возражаешь?
– Отлично.
Только тут Беннон заметил, что в руках Кит, прижатых к груди, был футляр с ружьем.
– А это тебе зачем?
– Для тебя. – Зубы у Кит от тепла внезапно начали стучать. – Это любимое ружье отца. Он хотел, чтобы после его смерти оно досталось только тебе. – Она протянула ему футляр. – Ему он обязан своими охотничьими трофеями. Он называл его счастливым.
– Я помню. – Беннон провел рукой по футляру «ремингтона» и посмотрел на Кит. Глаза его потеплели. – Я буду хранить и беречь его.
– Я знаю. – Кит улыбнулась, губы уже слушались ее, и улыбка была такой, какой он ее всегда помнил. Кит снова потерла замерзшие руки.
– Снимай жакет и подсаживайся поближе к огню, – приказал Беннон. – Я посмотрю на кухне, не остыл ли кофе.
– Очень хорошо. – Кит проводила его спину взглядом. Оглядевшись, она сняла вязаную шапочку и тряхнула волосами.
Огонь камина приятно согревал, и Кит, стянув промерзшие кожаные перчатки, направилась к нему, как вдруг остановилась, увидев девочку за письменным столом.
Та молча спокойно наблюдала за ней. У нее были лицо и темные волосы Дианы. Кит пришлось преодолеть растерянность и напомнить себе, что это всего лишь Лора, дочь Беннона. Но это мало помогло. Состояние некоторого шока прошло не сразу.
– Здравствуй, Лора, – наконец нашлась Кит и попыталась улыбнуться, что плохо получилось.
– Здравствуйте, – медленно и сдержанно промолвила девочка.
Кит попыталась сообразить, что сказать дальше, но девочка избавила ее от этой необходимости, ибо повернулась к ней спиной и снова углубилась в учебник.
Кит стало даже стыдно от того поистине огромного облегчения, которое она испытала. Она поспешила к камину, бессознательно стараясь, чтобы расстояние между нею и Лорой было как можно больше.
Стоя перед камином и глядя на ровно горящее пламя, она машинально рассовывала по карманам шапочку и перчатки и лишь потом наконец сняла с себя замшевый жакетик, так и не защитивший ее от холода в горах.
Когда вернулся Беннон с кружкой горячего кофе, Лора тут же поднялась и, объявив отцу, что уходит в свою комнату, принялась собирать тетрадки и учебники.
– Ты все уроки приготовила, Лора? – справился Беннон.
Он сразу почувствовал напряженную атмосферу в комнате и заметил необычную сдержанность дочери.
– Осталось прочитать одну главу по истории. Я пошла наверх, – ответила Лора, прижав к груди учебники.
– Хорошо, – кивнул Беннон.
Когда Лора стала подниматься по лестнице, он вдруг окликнул ее:
– Лора! – Беннон нахмурил брови. – Попрощайся с мисс Мастерс.
Девочка, повернувшись, взглянула на Кит.
– До свидания, мисс Мастерс.
– Спокойной ночи, Лора.
Беннон отлично знал все оттенки настроения и поведения дочери и что означает ее сдержанная вежливость или молчание. На этот раз он безошибочно уловил ее скрытое недоверие к Кит.
Не сам ли он способствовал этому, когда при Лоре рассказал отцу о предполагаемой продаже «Серебряной рощи»? Или причина здесь в чем-то другом, интуитивном, женском? Протест против присутствия чужой женщины в доме? Беннон терялся в догадках.
Он смотрел вслед поднимавшейся по лестнице Лоре до тех пор, пока она не скрылась в своей комнате.
– Прости, – наконец сказал он Кит. – Обычно Лора бывает приветливой и вежливой девочкой.
– Ничего. – Кит сжала в обеих руках кружку с горячим кофе, пытаясь то ли согреться, то ли успокоиться.
– Я добавил в кофе виски, – предупредил ее Беннон, но первый глоток уже обжег горло Кит, которая поперхнулась и закашлялась.
Придя в себя, осевшим голосом она успокоила Беннона:
– Все в порядке. Это именно то, что мне сейчас нужно. Хороший глоток виски. Это как антифриз для радиатора.
– Я об этом и подумал, когда плеснул его в кофе, – улыбнулся Беннон и поднес свою кружку к губам, чтобы самому отведать, что получилось.
Лишь после того, как Кит торопливо отпила еще один глоток кофе, Беннон заметил, как побелели ее пальцы, судорожно сжимавшие кружку. Что это? Нервы? Это так не похоже на Кит.
– Где Старый Том? – быстро спросила она.
– Отправился спать.
– Ты рассказал ему о моем решении?
– Да.
– Теперь он точно занесет меня в свой черный список. – Кит попыталась улыбнуться.
– Когда он впервые узнал об этом от меня, он, пожалуй, занес тебя в свой кондуит. Но теперь, мне кажется, он сменил гнев на милость. – Беннон пристально посмотрел на Кит. Он подозревал, что за кажущейся беспечностью она прячет тревогу. Что думает о ней Старый Том, меньше всего имеет к этому отношение.
– Твой отец всегда был удивительно терпимым к людям, Беннон.
– Работа на земле научила его этому. Она всех нас заставляет не принимать решений сгоряча. Земля вертится медленно, не следует обгонять ее.
