Читаем без скачивания Белый раб - Ричард Хилдрет

Для моего нового знакомца — плантатора, сообщившего мне все эти подробности, которые с той минуты, как было произнесено имя Тома Дикаря, пробудили во мне самый живой интерес, поимка бежавших от него рабов была с материальной точки зрения чуть ли не вопросом — жизни и смерти. Если ему не удастся изловить их, весь его урожай хлопка пропадёт, и это в такое время, когда цена на хлопок достигла шестнадцати центов за фунт и обещает подняться ещё выше. В этих краях свободных рабочих не существовало, а на то, чтобы получить в наём у кого-нибудь из соседних плантаторов принадлежащих им рабов, рассчитывать было нечего: все были брошены на упорную борьбу с сорняками, Да и кроме того, в это время года требовалось особое напряжение всех сил, так как именно в этот период с каждой плантации обычно исчезало известное число неисправимых негодяев, готовых вынести, когда их поймают, любое наказание — как объяснил мой собеседник, — лишь бы доставить себе удовольствие провести несколько недель в лесном уединении. В этом отношении они следовали примеру большинства хозяев, которые, как только начинался вредный для здоровья период сильной жары, покидали свои плантации и отправлялись в Саратогу, в Филадельфию или в Нью-Йорк, где были такой же заметной фигурой, как бывший раб Кафи[42], выдавали себя за миллионеров и набобов, вызывая любопытство и удивление местных янки. Они сорили там деньгами, зная, что по возвращении будут обречены до самого конца года влачить у себя дома жалкое существование, спасаясь от посещения назойливых кредиторов, от судебных повесток и описей, — совсем так же, как их жалкие рабы были обречены расплачиваться за своё бродяжничество, подставив спины под плеть.

Доведённый до отчаяния, мой плантатор обещал тому, кто поймает его рабов, высокую награду. К этому ещё добавлялась сумма, назначенная за Тома Дикаря, и награды, обещанные другими плантаторами за поимку их рабов, — побеги в этом году приняли небывалые размеры из-за нехватки маиса и увеличения площадей, занятых под хлопок, которого ввиду ожидавшегося повышения цен посеяли больше, чем обычно. В связи со всем этим было решено устроить грандиозную облаву. На неё съехалось около ста человек — окрестные плантаторы, управляющие, всякие праздношатающиеся из числа разорившихся белых, а кроме того, несколько профессиональных охотников за рабами со сворами специально обученных псов. Все эти люди были хорошо вооружены. Прежде всего нужно было до последнего уголка обыскать окрестные болота, где беглецы обычно скрывались днём; ночью они покидали свои убежища, чтобы пополнить свои запасы за счёт соседних плантаций; они уводили из стад овец и другой скот, обирали поля и поддерживали связь с оставшимися в неволе жёнами, детьми и друзьями. В этом году время для такой облавы оказалось очень благоприятным: стояла необычайная жара, болота высохли на большом пространстве, и пробраться в затаённые уголки было легче, чем в прежние годы.

Участники облавы разбились на пять или шесть отрядов, каждый из которых имел при себе свору собак. Встреченная мною на дороге группа — сейчас я имею в виду уже не собак, а людей — и была одним из таких отрядов. Какого успеха добились остальные отряды — неизвестно; что же касается людей, которых я видел перед собой, то одного взгляда было достаточно, чтобы судить о том, каких результатов они добились.

Перед отрядом была поставлена задача обыскать болото, не очень значительное по занимаемому им пространству, но малодоступное из-за воды и грязи, которая местами достигала глубины человеческого роста. В центре этого болота находился островок, служивший, как говорили, излюбленным убежищем Тома Дикаря. Здесь он считал себя в безопасности, потому что никто так хорошо, как он, не знал удобных подходов к этому месту.

Приблизительно в полумиле от болота собаки напали на след более светлого из двух негров. Он лежал в траве, надеясь, что его не заметят. Охотники, находившиеся ближе других, придержали собак, чуть было не разорвавших его в клочья, и он был захвачен невредимым.

Грязь, прилипшая к его ногам, и его мокрая рваная одежда — всё это ясно указывало на то, что он совсем недавно покинул островок, пробраться к которому так стремились охотники. Его стали допрашивать, но негр отказывался отвечать, уверяя, что он ничего не знает не только об островке, но даже и о существовании болота. На вопрос о том, откуда он и кому принадлежит, он ответил, что бежал с одной из ближайших рисовых плантаций, долго плутал в лесу и в конце концов попал в эти места — как он уверял, ему незнакомые; он сказал, что изнемогает от голода, так как почти целую неделю ничего не ел. Но его здоровый, цветущий вид, однако, с полной очевидностью опровергал это утверждение. Он признался, что ему приходилось слышать о Томе Дикаре, имя которого пользовалось широкой известностью и фигурировало во всех местных легендах как у белых, так и у негров. Но он решительно стоял на том, что никогда его в глаза не видел и ни о каких других беглых ничего не знает.

Его клятвы и уверения никого не удовлетворили, и, чтобы добиться от него признаний, его привязали к дереву и били плетью до тех пор, пока он совсем не обессилел; под ударами он кричал и молил о пощаде, но при этом продолжал уверять, что ничего не знает.

После того как этот вид пытки не дал желанного результата, его поставили на поваленный ствол дерева и надели ему на шею верёвочную петлю, а другой конец верёвки привязали к дереву над его головой. Затем ему объявили, что он будет немедленно повешен, если не скажет всего, что ему известно. Он продолжал твердить своё, пока один из охотников не выбил из-под его ног пень, так что он повис в воздухе; лицо его уже начало чернеть, но в последнюю минуту ему снова подставили под ноги пень, отпустили немного верёвку и приказали двум неграм, следовавшим за отрядом, поддержать его.

И вот, когда он стал дышать свободно, то ли страх перед смертью, то ли путаница в мыслях от прилива крови к голове заставили его потерять контроль над собою, — он заговорил и в конце концов признался, что скрывался на островке среди болота и что Том Дикарь и сейчас находится там. Но он по-прежнему утверждал, что больше не знает никаких беглецов и что, кроме Тома, на островке никого нет.

Надежда, что удастся захватить знаменитого преступника, и возможность прославиться, оказав всем соседям такую огромную услугу, не говоря уже о назначенной за поимку Тома награде в тысячу долларов, — всё это произвело сильное впечатление на собравшуюся компанию. Надо признаться однако, что, пока захваченный пленник не уверил присутствующих, что грозный вождь негров не имеет при себе ни пистолета, ни карабина, ни какого бы то ни было другого огнестрельного оружия и вооружён только обыкновенным ножом, никто из охотников не проявил особого желания его ловить. Рассказывая мне об этом, мой собеседник понизил даже голос, иронически улыбаясь и многозначительно поглядывая на кое-кого из ехавших впереди всадников, особенно же на одного из них, который свирепо глядел на связанного негра и, казалось, с трудом удерживался, чтобы не кинуться на него.

Для большей верности человек десять из отряда были размещены по краям болота, где они должны были нести охрану с помощью всех собак, за исключением одной, тогда как пять самых сильных и смелых охотников намеревались перебраться через болото и взять остров приступом.

Пленник должен был служить проводником. Шея его была по-прежнему в петле; другой конец верёвки привязал себе к поясу один из самых сильных охотников. Напрасно несчастный негр уверял, что он не знает никаких тропинок, ведущих к островку; ему опять пригрозили повешением, если он сейчас же не проведёт отряд через болото. То ли в самом деле пленник не знал, где можно пройти бродом, то ли он сделал это нарочно, но он повёл их по самым глубоким местам, где вода достигала до подбородка, и им приходилось идти, держа карабины и пороховницы над головой. Несмотря на все старания заставить его молчать, проводник, приближаясь к островку, громко заорал, якобы желая указать преследователям удобный проход, на самом же деле — как были все основания подозревать — желая предостеречь своего сообщника. И действительно, раньше ещё, чем преследователи ступили ногой на берег, Том, догадавшись об их приближении, бросился в воду по другую сторону островка. Он успел довольно далеко опередить своих преследователей, и, так как он ловко скрывался за стволами деревьев, которые росли на болоте, все пущенные ему вслед выстрелы пропали даром. Преследователи, в свою очередь, кинулись в воду, но опасность удваивала силы беглеца. Он то плыл, то ловко пробирался по грязи сквозь заболоченное пространство, пока не достиг противоположного края болота, где его ждала другая неминуемая опасность. Не успел он выбраться из болота, как был замечен одним из всадников, патрулировавших вдоль берега. С быстротою лани беглец мчался по направлению к сосновому лесу, но в этот момент выпущенная из карабина пуля впилась ему в бок. Он не упал, но вынужден был замедлить свой бег. Пятеро всадников мчались по его следам.