Читаем без скачивания Убийственный Париж - Михаил Трофименков

Другие историки напоминают, что фильм Палю шел — и шел для документального фильма очень неплохо — в восьми залах. А как же рассказ Шато? И что это за «юги» — совсем, что ли, дикие горцы, которые из-за дефицита залов пускают четыре пули в затылок императору французского кино?

Югославский след достоин внимания. С одной стороны, спецслужбы маршала Тито, пользовавшиеся услугами рассеянной по миру югославской мафии, славились эффективностью и беспощадностью. Им приписывают уничтожение или похищение с 1946-го по 1990 год около двухсот человек от Австралии до Аргентины, от ЮАР до Дании. Во Франции они отметились десятком акций. Так, 16 октября 1978 года в Париже расстреляли писателя, сторонника «Великой Хорватии» Бруно Бузича. Да, их жертвами были, как правило, политические противники режима, преждевсего хорватские националисты. Да, закордонный террор был ответом на покушения, совершенные усташами или карой за их военные преступления. Но и кино входило в сферу интересов югославской госбезопасности.

Еще в 1962 году белградскую студию «Авала» и весь сербский кинематограф — Тито небезуспешно превращал Югославию в один из центров европейского кинопроизводства — возглавил генерал Радко Дражевич, бывший шеф спецслужб, герой партизанской войны, «балканский Джеймс Бонд», «человек, который убил две тысячи мужчин и переспал с двумя тысячами женщин». В середине 1960-х годов ходили упорные слухи, что от киллеров Дражевича скрывается известный продюсер Рауль Леви. Человек, создавший миф Брижит Бардо, в 1962 году не только разорился на затеянном им мегапроекте «Чудесные приключения Марко Поло» Дени де Ла Пательера с Делоном в главной роли, но и нанес ущерб репутации и финансам самого Тито. Для съемок первого, восьминутного эпизода фильма, который в итоге стоил восемь миллионов франков (бюджет трех среднестатистических французских фильмов), Тито предоставил Леви услуги своей армии и два миллиона долларов.

Юги не юги, но 31 декабря 1966 года Леви, по официальной версии, из-за неразделенной любви к некой двадцатилетней мадемуазель Изабель разворотил себе живот выстрелом из ружья в Сен-Тропезе.

Юги не юги, но полиция, по словам актера Роже Анена, свояка президента Миттерана, интересовалась, не распоряжался ли Лебовичи деньгами знаменитых сутенеров, братьев Земур (8).

Фильм о Месрине у Лебовича не задался, зато Сабрина продала ему права на переиздание «Инстинкта», и он успел выпустить книгу перед смертью. В предисловии он оспорил закон, который лишал авторских прав осужденных, описавших свои преступления, и назвал Месрина символом свободы, издавать которого — «опасная честь».

Лебовичи не знал, насколько эта честь опасна, хотя в 1973 году едва не погиб от пули чокнутого налетчика Вийоке (3), в будущем незадачливого напарника Месрина. Опасна не только потому, что ему, очевидно, приходилось — да, ладно, «приходилось»: он был от этого в восторге — общаться с непредсказуемыми типами вроде Бесса. Апология Месрина — вызов полиции, относившейся к гангстеру, годами демонстрировавшему свое превосходство, не просто с ненавистью: с ненавистью патологической, животной, распространяющейся на его поклонников. А самосуд был делом привычным если не для полиции, то для спецслужб, особенно теневых. Не дело ли это рук тех самых людей, которые, назвавшись организацией «Честь полиции», в 1979 году убили Пьера Гольдмана (30)?

Но СМИ слаженно и безжалостно открыли огонь по ближайшему другу Лебовичи, гуру его издательской политики — Ги Дебору. В книгопечатании Лебовичи, как и в кино, был императором. В каталоге основанного им 10 октября 1969 года издательства «Шан либре» — авторы интеллектуальные, но в 1970-х модные не меньше, чем поставщики крутых бестселлеров. Бакунин, Берроуз, Булгаков, Гегель, Клаузевиц, Малевич, Маркс, Наполеон, Ницше, Оруэлл, Савинков, Сен-Жюст, Шкловский. Доклад Хрущева на XX съезде, манифесты немецкой «Фракции Красной армии», поэзия эпохи Тан, структуралисты, «Я был агентом Сталина» Вальтера Кривицкого.

По словам Жерара Гегана, коммуниста-диссидента, кинокритика, автора песни из «Китаянки» Годара, Лебовичи «обожал все, что напоминало хэппенинг». И — трогательная приписка — «часто оплачивал всем выпивку».

Геган вспоминал волшебную ночь на 24 мая 1968 года: нетерпеливая тяжесть «коктейля Молотова» в руке, горящая Биржа. С товарищами по баррикадам он наткнулся на Лебовичи, зазвавшего их на остров Сен-Луи — не самый дешевый район Парижа, — где жил с женой-итальянкой, экс-моделью Флорианой. Шофер продюсера доставил туда корзины еды из роскошного ресторана. Тогда-то Лебовичи и заговорил, как здорово было бы создать «революционный „Галлимар“».

Сказано — сделано: в издательстве Геган занял пост литературного директора. Но революционность Лебовичи была еще наивной: книгу о майских баррикадах он всерьез хотел заказать престарелому католику Франсуа Мориаку.

Все стало гораздо серьезнее, когда в 1971 году Лебовичи встретил сорокалетнего Дебора. Дебор, по собственному определению, «стратегический мыслитель и авантюрист», основал Ситуационистский интернационал (1957–1972), сюрреалистический Коминтерн художников и интеллектуалов, сражавшихся, как диверсанты, с империализмом, деконструируя его язык. Написал (1967) одну из ключевых книг XX века «Общество зрелищ», где напророчил превращение реальности в театр медийных обманок. Лебович стал его издателем и продюсером его фильмов — но не только: в октябре 1983 года он купил в Латинском квартале зал «Студия Кюжас», где круглосуточно крутили фильмы Дебора — такой «музей для одной картины».

Казалось бы, что криминального в дружбе издателя и философа? Но не успели похоронить Лебовичи, как пресса — всех оттенков — впала в хорошо темперированную истерику. Когда Дебора не обвиняли в убийстве напрямую, это делали косвенно: дескать, его контакты стоили издателю жизни. В травле принял участие и Геган, которого с группой сотрудников, возмущенных влиянием Дебора, Лебовичи в 1974 году выставил за дверь.

Вот что писали СМИ. Лебовичи «поддерживал отношения с кругами, близкими международному терроризму». «Все ненавистники буржуазного общества, христианской и западной цивилизации завораживали этого израэлита». «Как все влиятельные евреи, он был склонен <…> субсидировать подрывную деятельность».

Лебовичи, «завороженный подпольем» и «криминальной маргинальностью», «желал творить зло», «окружил себя гангстерами». «Играл с огнем», «катился по наклонной», «накликал убийство». «Хочешь жить опасно — принимай риски». Не влияние ли Дебора тому виной? «Странный человек этот Дебор» — «бешеный», «дьявол» Лебовичи, «главный организатор подрывной деятельности в 1968 году». Программа ситуационистов, как известно, такйва: «Дискредитировать добро. Компрометировать лидеров. Искажать их слова. <…> Дезорганизовать власть. Сеять рознь между гражданами».

«Кому это выгодно? Кто дергал за нитки эти кровавые куклы?» Лебовичи и Дебор — агенты КГБ, сатанисты, связанные с «советским генералом палестинской армии». «Мадам Лебовичи — дочь дантиста из Турина»? Какие еще нужны доказательства его связи с «красными бригадами». Жена Дебора — китаянка, дочь хозяйки ресторана? «Там столовались агенты коммунистического Китая». У контрразведки ничего нет против Дебора? Он путешествует по поддельным документам, а «его телефон нельзя прослушать, потому что у него нет телефона».

Гений полицейского романа Жан Патрик Маншетт сочинил свой нуар: «Я навещал Лебовичи в его офисе <…> Он вел дела с мафией <…> Он пытался втянуть в меня в покер на целую ночь <…> У Дебора невероятный магнетизм, он использует психические техники». Когда все обвинения и оскорбления были уже повторены по нескольку раз, пошли мутные тексты о загородном доме Дебора: соседи часто замечали мощные автомобили, чьи владельцы оставались на ночлег. Как это подозрительно! Особенно бесило СМИ то, что Дебор, как и Лебовичи, никогда не фотографировавшийся, с элегантностью подпольщика ускользал, когда хотел, из-под носа десятков репортеров, неделями осаждавших его дом.

Его отказ превращаться в ненавистное «зрелище» казался «обществу зрелищ» подозрительным, а то и преступным.

Ненависть газет напоминала травлю Анри Кюриэля (9) накануне его убийства (1978): к ней был причастен Институт социальной истории и советологии. А незадолго до гибели Лебовичи издал «Историю анархизма» генсека института Клода Армеля, раскрыв в предисловии его нацистское прошлое.

Дебора допросили и отпустили с миром. Помимо него, следствие допросило двести восемьдесят восемь человек. От Гегана «требовали бесполезные уточнения об идеологической составляющей итальянского футуризма или советского конструктивизма». Актер Франсуа Перье попал под подозрение из-за своего имени. Писательница Еван Анска с трудом убедила следствие, что некто Дюмон, упомянутый ею в письме к «Лебо» в подозрительном контексте — «Берегите себя! Что касается Дюмона, я с ним расправлюсь», — герой ее романа, характер которого для готовившейся экранизации Лебовичи требовал углубить и сделать более зловещим.