Читаем без скачивания Амнистия - Андрей Троицкий

Тарасов поднял чемодан для нового броска, но тут что-то щелкнуло, и крышка снова открылась. Он посветил фонариком на место падения чемодана. На этот раз не выдержали нижние петли, кое-как слепленные из хрупкого паршивого металла.

Тарасов сел на землю, снова аккуратно утрамбовал деньги, сверху накрыл их крышкой. Он стянул с себя брючный ремень, перевязал чемодан поперек. В эту секунду Тарасов готов был, не раздумывая заплатить хоть сто, хоть двести тысяч долларов за кусок обычной бельевой веревки.

Но купить веревку здесь, в темном штреке, никто не предлагал. Теперь пришлось стоя на коленях ползти вперед, волоча чемодан за пряжку ремня. Когда до выхода из штрека оставалось всего метров двадцать, Тарасов упал на землю, сказал себе, что не сможет ползти дальше, если не отдохнет ещё хоть минуту. Теперь он почувствовал, как сильно устал. Ноги онемели до бесчувствия, руки ныли в локтях и плечевых суставах.

Но долго лежать нельзя…

Через минуту он выбросил уже не нужный фонарик, встал на колени и продолжил движение. Метрах в десяти от выхода из штрека ему попалась дохлая кошка. Видимо, животное заползло в сюда и задохнулось в гнилой сырости. Тарасов раздавил кошку коленкой и пополз дальше. Теперь дышалось легче.

Он высунул голову из штрека и на минуту ослеп от дневного света. Придвинув к себе чемодан, убедился, что крышка вот-вот снова отвалится. Он переложил пистолет в карман брюк, снял с себя пиджак, превратившийся в грязную тряпку. Обвязал им чемодан, скрутил рукава в тугой узел.

Оставив чемодан на краю штольни, Тарасов выбрался наружу, распластался на склоне. Мягкий сырой от дождей грунт сыпался под подметками ботинок. Нет, так чемодан наверх не поднять. Тарасов снова забрался в штольню, развязал узел из рукавов.

Он расстелил пиджак на земле, поставил на него чемодан, сам лег сверху. Захватив ладонями рукава пиджака, пропустил их под мышками, крепко, изо всех сил, затянул узел на груди. Тарасов сел на землю. Чемодан крепко держался на спине. Порядок, получилось нечто вроде огромного ранца.

Но один пиджак может не удержать тяжелую поклажу. Нужна страховка. Он схватил рукой металлическую пряжку ремня, перевязывающего чемодан поперек. Сунул эту пряжку в рот, сжал зубами. Теперь ещё лучше. Тарасов снова выбрался из штольни, лег на склон.

Когда он поднимал вверх левую ногу, грунт под правой ногой крошился, сползал вниз. Чтобы продвинуться вверх всего на десять сантиметров, приходилось совершать слишком много бесполезных лишних движений. Живот и грудь Тарасова облепила мокрая глина, человек сделался ещё тяжелее. Пальцы хватали мокрую землю, поросль из молодых чахлых кустиков травы и не могли ни за что зацепиться.

После нескольких минут бесплодной борьбы с ползущим под ногами грунтом, он нашел противоядие.

Поднимая вверх ногу, он отводил её назад и, что есть силы, бил носком ботинка в землю. Ботинок глубоко зарывался в грунт. Получалось нечто вроде ступеньки. Тарасов поднимался вверх и бил в грунт другой ногой. Сантиметр за сантиметром он карабкался вверх.

Язычок ременной пряжки задрался и впился в правую ноздрю, из носа пошла кровь. Он сжал пряжку сильнее и сломал два нижних зуба. Но Тарасов уже не обращал внимания на боль. Оставалось совсем немного. Метров пять до верхнего края воронки – и конец. Важно было правильно рассчитать силы. Он раскинул руки в стороны, вбил носки ботинок в грунт, недвижимо полежал на склоне две или три минуты и продолжил подъем.

После отдыха стало легче. Тарасов дополз до конца склона, лег на спину, развязал рукава пиджака. Он встал, обеими руками прижав чемодан к животу. Оглядевшись по сторонам, побежал между оврагами по направлению к своему ориентиру, высокой березе.

Журавлев показал пальцем на экран монитора.

– Смотри. Прямо на ловца зверь бежит.

Почти в самом центре экрана медленно двигалась мерцающая зеленая точка. Локтев с силой хлопнул дверцей, повернул ключ в замке зажигания.

– Куда ехать?

– Давай вперед, по краю карьера.

«Жигули» сорвались с места.

Локтев с места разогнался до сорока, но тут же сбавил ход. Колесо наехало на камень, машина подпрыгнула, оторвалась от земли, её повело в сторону. Лопнула передняя правая покрышка. Скорость пришлось сбросить до двадцати, а затем и вовсе остановиться.

Но теперь машина была уже не нужна.

Впереди, метрах в пятидесяти от них по направлению к лесу бежал человек в серых брюках и светлой сорочке, залепленных грязью. Видимо, мужчина бежал из последних сил. Он двигался тяжело, с видимым усилием, припадал на одну ногу. К груди он двумя руками прижимал чемодан, перевязанный ремнем.

Локтев пулей выскочил из машины и бросился следом. Журавлев, кряхтя, вылез из «Жигулей», сделал несколько быстрых шагов вперед. Но тут понял, что его шансы в беге на короткую дистанцию не велики. Он остановился, вытащил из-за пояса пистолет и хорошенько прицелился.

Локтев мгновенно выдохся. По неровной, разбитой тяжелой техникой земле нельзя бежать быстро. Чтобы выдержать минимальный темп, Локтеву приходилось подпрыгивать, искать глазами место, куда можно поставить ногу.

– Стой, – крикнул Локтев. – Стой, тебе говорю.

Человек на секунду остановился, обернулся, бросил взгляд себе за спину. Он хотел побежать дальше, но это взгляд оказался роковым. Человек на мгновение перестал видеть дорогу впереди себя, то ли поскользнулся на мокрой земле, то ли споткнулся о камень и подвернул больную ногу. Чтобы сохранить равновесие и не упасть, он выпустил чемодан из рук, но так и не смог устоять на ногах.

Чемодан выскользнул из рук, упал на землю, но не раскрылся. Сверху на чемодан грудью грохнулся Тарасов. Он застонал от боли, перекатился на бок. Сунув руку в брючный карман, выхватил пистолет.

Журавлев пыхтел и скрипел зубами. В прорезь прицела все время попадала спина Локтева. Эта спина двигалась, прыгала, смещалась влево и вправо и никак не хотела исчезать. Журавлев сделал несколько шагов в сторону, прищурил глаз.

Тарасов сжал рукоятку пистолета, обхватил правое запястье левой ладонью. Руки Тарасова, уставившие от напряжения, сделались совсем непослушными. Они не просто дрожали, они ходили ходуном. И ещё какая-то мелкая мошка попала в глаз, мгновенно налившийся слезой. Окружающий мир затуманился.

Он до боли в пальцах сжимал рукоятку пистолета, и все же не мог хорошо прицелиться из короткоствольного «Макарова». Наконец, он взял Локтева на мушку выстрелил. Пистолетный ствол дернулся вверх. Тарасов понял, что промазал. Он снова выстрелил и снова промазал.

За спиной Журавлева треснуло лобовое стекло «Жигулей», в которое попала пуля.

– Ложись, мать твою, – крикнул Журавлев. – Ложись…

Но Локтев продолжал бежать вперед. Крик сыщика отнесло в сторону порывом ветра. Локтев не услышал слов. Он даже не сразу понял, что стреляют. И стреляют не в кого-нибудь, а именно в него. А когда понял, повалился вперед и зарылся носом в землю.

Теперь пространство между Журавлевым и Тарасовым было свободно. Сыщик, стоявший в полный рост, стал хорошей мишенью. Журавлев поднял пистолет, взял на мушку Тарасова, лежащего на земле. Теперь из-за земляного бугра выглядывало лишь правое плечо и голова Тарасова. Журавлев понял, что стал хорошей мишенью, но не поторопился с выстрелом.

Тарасов выстрелил первым. И снова мимо.

Он выругался, снова нажал на спусковой крючок и чуть не застонал от досады. Патроны кончились. Журавлев, держа пистолет двумя руками, сделал несколько шагов вперед.

Тарасов завозился на земле, полез в карман брюк, нащупал облепленными грязью скользкими пальцами запасную обойму. Но обойма, скользкая и мокрая, не хотела вылезать из кармана. Тарасов приподнялся, встал на одно колено.

Журавлев, выстелил два раза.

Тарасов ощутил сильные удары в живот и грудь. Он выпустил пистолет из руки, упал на спину. Локтев понял, что все кончено. Он поднялся с земли, обернулся на Журавлева. Сыщик, держа пистолет наготове, шел вперед,

Тарасов был ещё в сознании. Он лежал на земле и осмысленными глазами смотрел перед собой. Изо рта выползала и потекла по шее тоненькая кровавая струйка. Глина, облепившая его рубашку, уже подсохла и превратилась в бугристую корку. Сквозь продранные штанины выглядывали колени в бляшках кровавых ссадин.

Тарасов перевел взгляд с Локтева на Журавлева.

– А, это ты, сволочь… Налоговый инспектор…

Речь Тарасова оборвал лающий кашель. Он выдавил языком изо рта кровавую мокроту.

– Инспектор… Проклятый дегенерат, мать твою в грязную задницу… Жаль, я тебя тогда… Жаль, в кабаке тебя не замочил. Жаль…

Тарасов вдруг снова закашлялся. Зрачки остекленели и закатились ко лбу. И под слоем грязи стало заметно, что кожа на лице сделалась белой, как простыня. Локтев присел на колени и закрыл Тарасову глаза.

– Ты чего бежал? – спросил Журавлев.