— Какие иностранцы? — искренне не поняла я, о чём она говорит.
— Херон, Берк, Эол, Шиан, если правильно запомнила. Кто они? — имена, произнесенные вслух кем-то другим, плетью хлестнули по натянутым до предела нервам. Словно от того, что я услышала имена любимых от другого человека, мои мужья перестали быть бестелесными фантомами. Вдруг ожили в этой реальности, налились силой и приобрели физическую оболочку.
Губы задрожали. Голос предал меня, и я испуганно просипела:
— Откуда ты знаешь о них?
В разговор вмешался отец, хмуро наблюдавший за нами поверх газеты, которую любил читать во время завтрака в выходной день. Сколько себя помнила, всегда так было.
— Ты по ночам зовешь их, будишь нас своими криками. Карина, чего мы не знаем? Дочка, расскажи, ты же знаешь, мы с матерью поддержим тебя во всём, — голос твердый, а взгляд мягкий, жалеющий свое дитя.
— Простите, что мешаю отдыхать. Я не знаю, что вам сказать. Не понимаю, о чём речь. Это ведь только сон. Когда просыпаюсь, то уже не помню, кто это.
Признаться родителям в чём? В том, что считаю, что вышла замуж за четверых друзей-инопланетян? Когда и где — во сне или в параллельной реальности? Меня тут же сочтут за сумасшедшую. Для этой реальности инопланетяне это сказка, вымысел фантастов.
— А почему Дениса гонишь? Что он натворил? — продолжила свой допрос мама.
На этот вопрос у меня был однозначный ответ.
— Я его не люблю. Он мне не нужен, — выдержала внимательный взгляд мамы. На дне ее глаз появилось одобрение.
— Ну, раз не люб, то да, нечего голову морочить парню, — милостиво одобрила мама моё решение. — Карина, а насчёт иностранцев не темни. Ты их боишься, они что-то тебе сделали? — перешла родительница в новое наступление. Видит меня насквозь, не поверила в мое забытье. — Ты не молчи, мы с отцом защитим тебя и поддержим — всегда.
— Я действительно не знаю, что сказать. Это же сон. Наутро не помню, — как можно безразличнее пожала я плечами и поднялась заварить кофе. Стоя возле плиты, задумчиво следила за поднимающимся пышной пеной ароматным напитком. Этот разговор вытянул из меня все силы и заставил искать пути отступления. Я не готова делиться тем сокровенным, о чем постоянно думаю, даже со своими дорогими родителями, которых безмерно люблю. Они не поверят. Я сама не знаю, что это — бред воспаленного разума, посттравматические галлюцинации, шизофрения или другая реальность.
— Мам, я хочу съездить на квартиру, — как можно спокойнее сказала я, чтобы не подогревать беспокойство родных. — Цветы, наверное, завяли все. Посмотрю, что можно спасти.
— Я с тобой! — всполошилась она.
— Не нужно. Я еще хочу встретиться с подругой с работы, в кафе сходить, — это было действенная отмазка — показать, что я вышла из анабиоза и меня что-то интересует в этой жизни, кроме постели с одеялом. По факту, никакой подруге, конечно, я звонить не собиралась. Но бдительность нужно было усыпить. — По магазинам прошвырнемся, завтра на работу выходить, хочу купить что-нибудь свеженькое из одежды.
А, тогда ладно, — мама довольно переглянулась с отцом. — Прическу в салоне сделай. Совсем каре форму не держит, — дала она последние наставления.
А я так и застыла с поднятой туркой в руке. Каре! Мои волосы сильно отросли, хотя я за неделю до праздника Нового года стриглась. С того времени прошло три недели. Они не могли настолько отрасти за такой короткий промежуток времени! Во рту всё пересохло, сердце пропустило удар и зачастило тахикардией. Как такое возможно?
— Обязательно, спасибо за напоминание, а то я немного рассеянная в последнее время, — мои губы растянулись в улыбке, настроение изменилось в лучшую сторону. — А ты чем займешься?
— Мы с отцом собирались съездить к Кириллу. В этот раз не получилось на Новый год, — грустно и тоскливо прозвучал ответ на мой вопрос. Как же я могла забыть? Ведь это уже была традиция ехать на кладбище первого января. Мой младший брат утонул ребенком и мама в душе так его и не отпустила.
— Я с вами…
— Нет, Карина. Не в этот раз. Тебе врачи запретили нервничать. В следующий раз, когда выздоровеешь, — вмешался отец и строго посмотрел на маму, которая уже открыла рот, чтобы что-то сказать. — Если хочешь, то помоги найти договор. Нужно администрации оплатить услуги на год вперед, чтобы за порядком следили.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я молча кивнула и, прихватив чашку кофе, отправилась искать нужные документы.
Разбор вороха разных документов и бумаг отнял приличное время. По привычке, выработанной на работе, сортировала всё по важности и срочности, чтобы упорядочить. Дипломы, свидетельства о браке, рождении, счета за коммунальные услуги — всё было перемешано в кучу. На самом дне нашла договор с частной клиникой на оказание медицинских услуг. Сначала отбросила документ, как ненужный. Датирован он был за год до моего рождения. А потом, когда сознание уловило смысл, то он вернулся ко мне в руки и был вычитан от корки до корки. И чем дольше я его читала, тем больше округлялись мои глаза. Услугой, предоставляемой чете Королёвых, было экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО). Договор был погашен, а значит, был положительный результат такого зачатия. Если прибавить девять месяцев, то несложно догадаться, что это меня так зачали! Вот это неожиданность! Родители никогда не упоминали об этом.
На негнущихся ногах, белее белого, с шальным взглядом, я вломилась на кухню, потрясая документом и шипя на всполошившихся родителей.
— Это правда? Я из пробирки?
Лицо мамы залил румянец, она потупила взгляд. Отец резко отложил газету и привлёк свою пару к себе, крепко обнимая за талию и с осуждением глядя на меня.
— Да. И что в этом такого? У нас не получалось завести детей, вот мы и попробовали экспериментальный метод. Зато вон, какая ты у нас умница получилась.
Я плюхнулась попой на стул и, враз сдувшись, низко опустила голову. Перед глазами всплыла моя первая встреча с Хероном и Берком на борту орбитальной станции. Допрос.
«— Кто ты? — спросил тимерриец с золотыми нашивками, неожиданно приятным низким голосом. — Кто тебя создал?
— Карина Евгеньевна Королёва, — ответила я, не помедлив ни секунды. — Создал? Мама с папой родили».
Я ведь была уверена в этом, когда им так отвечала.
— А ведь они оказались правы. Меня создали, — тихо пробубнила себе под нос.
— Что ты, дочка?! Ничего же страшного не произошло. Сейчас это распространенная процедура, — отмерла мама, совладав с собой.
— Конечно, — я улыбнулась настолько искренне, насколько смогла. — Ты права. Не знаю, что на меня нашло. Просто стало неожиданностью. Почему вы никогда мне не рассказывали?
— Да как-то темы такой не возникало. И что бы это изменило? — ответил отец, продолжая обнимать маму.
— И правда, ничего, — я посмотрела на нахохлившихся родителей, которые поддерживали друг друга своими объятиями. В груди потеплело от нежности к ним и в тоже время стало неимоверно тоскливо, ведь я сейчас была лишена поддержки своих мужчин. А может быть, их и не было никогда? Эти сомнения рвут мой мозг на части.
Из квартиры мы выходили вместе, а вот у подъезда разошлись в разные стороны.
Я захотела прогуляться пешком до своего дома. Впервые после выписки и добровольного недельного заточения я вышла на улицу. Жадно вдохнула морозный воздух, который обжёг лёгкие.
Город вокруг жил своей жизнью. Несмотря на холод, на улице было оживленно. В этом году, как никогда, выпало много снега. Сегодня ночью небо щедро высыпало на улицы новую порцию, и горожане пользовались возможностью активно отдохнуть на свежем воздухе в выходной день. Во дворе целыми семьями выросли снеговики. Ребятня устроила снежную баталию, перекидываясь снежками из-за выстроенных укреплений. Дворник не успевал расчищать дорожки и люди просто находили тропинки, а кто-то, изображая из себя первопроходца, оставил свой глубокий след на нетронутом покрывале снега, выхаживая кругами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Прогулка меня взбодрила, несмотря на то, что ноги устали пробираться по глубокому не везде расчищенному и утрамбованному снегу. Я зарядилась бодростью.
