— Ты лгала, — сказал Командующий почти мягко.
— Другого пути не было.
Иверна и женщины стояли рядом, невредимые и смелые.
— Один из твоих людей, Ривери, сказал тебе правду. Ты же не обратил внимания на его слова. Трижды пытались и мы. Один раз, Ферон, ты меня выслушал. Сейчас я передам братьям твои слова: «Все началось так давно. Ненависть пустила слишком длинные корни. Никогда не придут к согласию мужчины и женщины из рода сокольничих».
— Никогда — подтвердил Командующий.
— Поэтому, — продолжила Иверна, как если бы он ничего не сказал, — мы перестали действовать уговорами и выбрали этого ребенка в качестве доказательства. Мы заранее знали, что ее возьмут в Соколиное Гнездо. И всего лишь заставили вас думать, что она мальчик. С нашей стороны это был единственный обман. В ней есть все, чем вы хотели бы гордиться в ваших сыновьях.
— Да, это правда, — подтвердил Вериан, слепой наставник учеников. Он сказал это, как человек, вынужденный признать горькую правду. — Она была не из худших учеников моего выпуска.
— Колдовство, — пробормотали братья, стоявшие рядом с ним.
— Это не так, — возразил Вериан. — Она прошла все испытания. Ее избрала королева. Теперь я это понимаю.
У Джованны перехватило дыхание. То, что Вериан за нее вступился, было для нее неслыханным подарком. Никто не мог оспорить ни честь, ни смелость Вериана. Свои глаза он отдал за жизни всей своей рати многие годы назад, в войнах против колдеров.
— Это все колдовство, — настаивали братья. Правда, таких голосов стало меньше. А может, это только показалось. — Ведьмы способствовали нашему поражению.
— И вашему спасению! — Лорик протиснулся вперед и повернулся так, чтобы все его видели. — Помнит ли кто-нибудь из вас, почему ее разоблачили? Если бы не она, мы имели бы врага пострашнее Джонкары. Та настроила нас против наших женщин. Эта Темная Сила разлучила бы нас с нашими соколами.
Братья смотрели на него. Руки его дрожали, и он сжал их в кулаки.
— Она сразилась с этим врагом, — сказал он, осторожно выговаривая слова, словно хотел, чтобы голос его не дрогнул. — Она вступила в этот бой одна, зная, что может ее ожидать, что ее ждет смерть, а, может, и нечто хуже смерти. Зная, чего она может впоследствии ожидать от нас.
— Но мы обязаны, — прорычал Керрек. — Конечно, ты за нее вступишься. Ведь ты ее брат по оружию. А может, и больше того?
Рука в перчатке свалила Керрека на пол. Он вскочил, зажав в руке нож. Перед ним стоял Элмери, безоружный, со сложенными на груди руками, непроницаемым лицом. Очень медленно Керрек вложил кинжал в ножны. Даже он понимал, что ему не следует поднимать руку на своего командира.
Элмери повернулся к нему спиной и встал рядом с Лориком.
— Я скажу слово в защиту арестованной. Я был в числе тех, кто проводил испытания, и подтверждаю, что она прошла их достойно. Я был ее капитаном и заявляю, что она в сражениях была так же сильна, как любой брат ее возраста, так же искусно владела оружием, так же дальновидна в тактике боя и тверда в соблюдении наших законов. Я присутствовал при ее разоблачении. Она предлагала свою жизнь за мою и за жизнь брата по оружию. Она сделала это во имя чести и сохранности братства.
Возвысились голоса, сплетаясь в тяжелом воздухе.
— Ложь.
— Она соблазнила их.
— Она женщина.
Вот это и было главным.
— Да, — сказала Джованна. — Я женщина. Это и есть мой великий грех. Мне было дано все, чтобы сделать из меня брата. Кроме одного. То, что я сделала, ничего, по сравнению с тем, чем я являюсь.
Она вышла из соколиного круга, скинула Оседлавшего Бурю со своего плеча, а Северный Ветер — с кулака. Развела руки.
— Закон есть закон. Я подчиняюсь приговору.
— С какой целью? — спросил Командующий, словно он действительно хотел услышать ответ.
Она обратилась к ним ко всем.
— Вы меня замечательно воспитали. Милые мои люди. Вы дали мне честь, дали гордость. Вы знали, что я отплачу вам за все, что вы для меня сделали. Вы бросили вызов природе, — она поставила ноги на ширину плеч, откинула голову: бравада молодости, и она сознавала это, но язык ее и тело действовали уже независимо от ее воли. — Чужестранцы представляют собой две ипостаси: женщина и мужчина, мать и отец. Мы же — три: женщина, мужчина и сокол. Йонкара нарушила это. Из-за одной женщины, обезумевшей от своей силы, мы разрушили собственные поколения. Неужели нам нужно отдать ей победу? Неужели мы должны доказывать, что мы не больше того, чем сделала нас ее ненависть? — все молчали. Соколы вернулись — каждый к своему брату. В этом воссоединении было что-то подчеркнутое, напряженное как в мужчинах, так и в соколах. Начало недоверия. Джованна сложила руки.
— Во имя всех Сил Воздуха! Убейте меня, и покончим с этим.
Братья шумно задвигались. Кто-то склонялся в ее пользу, кто-то выступал против.
— У нас нет выбора! — кричал кто-то. — Она женщина, лгунья, предательница. Она должна умереть. Таков закон.
Но соколы не жили по закону сокольничих. Высокая их королева заговорила, восседая на спинке стула Командующего. Голос ее был ровен и невозмутим.
«Мы убьем всякого, кто убьет ее».
— Что она тебе? — осмелился задать вопрос Командующий.
«Она наша сестра, — удостоила его ответом королева. — Она связывает то, что очень давно было развязано. Она вновь делает наших людей целыми».
После этих резких, монотонных звуков голос Иверны показался обворожительным, но и в нем слышна была и непреклонность.
— Да, о братья. Так было в те времена, о которых вы забыли. Мужчина и сокол-самец, женщина и сокол-самка. Королевы выбирали, как и их братья, и свадьбы заключались сразу между четырьмя, а не между двумя, как в других странах.
— Мы… не можем… — Командующий обрел присутствие духа с быстротой, которой позавидовала Джованна. — Это то, чего вы хотите?
Женщина почти нетерпеливо качнула головой.
— До этого еще слишком далеко. Для нас, как и для вас. Мы тоже ненавидим, Крылатый лорд. Слишком много горьких лет прошло, чтобы мы забыли. Но мы очень хотим начать. Перемирие; открытие деревни и Соколиного Гнезда; встреча наших людей. Так и быть, пусть несколько мужчин поживут с нами некоторое время, просто как братья, чтобы узнать, что мы такие же люди, как они. Мы просим вашего позволения, чтобы вы разрешили и нашим сестрам пожить у вас, — она сделала знак рукой, чтобы предупредить возмущенные возгласы. — Не думайте, что мы вам доверяем! Вы смотрели на нас, как на скот, годный лишь на то, чтобы рожать сыновей. Вы забирали наших сыновей и уничтожали тех, кто оказывался негодным, и учили остальных ненавидеть нас, тех, кто дал им жизнь. Наши дочери — ваши дочери — для вас просто не существовали; мужчина, от которого рождалось более трех дочерей, признавался негодным, и его исключали из списков быков-производителей. На него уже ложилось пятно бесчестья, его освобождали от почетных обязанностей. А каково было матери трех дочерей… вот уже ей пощады не было. Вы осудили ее на смерть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
