— Я не знаю, где Синак, — ответил Гинэл. — Отряда больше нет. Его давно уже нет. А вестей я не мог подать, потому что был… далеко отсюда.
Крон успокоился настолько, что предложил Гинэлу выпить вина. Но тот отказался. Крон обратил внимание на диковинный медальон то ли из серебра, то ли из какого-то другого металла, очень похожего на серебро. Медальон имел странную форму, словно вначале он был круглым, но потом от него неаккуратно отломили изрядный кусок. На медальоне виднелись незнакомые Крону знаки — буквы или, может быть, просто рисунки. А обратил внимание на медальон Крон потому, что Гинэл часто с тревогой сам на него поглядывал. Он старался делать это незаметно, но скрыть что-либо от Крона было трудно.
— Что стало с отрядом? — спросил Крон.
— Отряда больше нет, — повторил Гинэл.
— Синак погиб?
— Не знаю, — покачал головой Гинэл. — Мертвым я его не видел, живым тоже… Я вообще никого не видел из отряда после той роковой ночи в Андирских горах…
— В Андирских горах?! — Крон вытаращил глаза. Положительно, сегодняшняя ночь была просто создана для того, чтобы изумлять его!.. — Как ты оказался в Андирских горах?! И почему сразу не явился в Диирий?
— У меня не очень много времени, — ответил Гинэл, вновь украдкой взглянув на свой медальон, — но я попытаюсь успеть все рассказать…
Крон налил себе вина и приготовился слушать.
— Наш отряд без приключений добрался до Сиузиара и перешел реку. Благополучно мы переправились через Криар и оказались во владениях лесных охотников, с которыми мы, по счастью, тоже не столкнулись. Вообще, за все время нашего похода к темным людям мы никого не встретили — ни человека, ни инкса. Уже возле Криара это показалось странным Синаку. Словно какая-то сила открыла нам дорогу туда, куда раньше никто не мог пройти, оградила наш отряд от нежелательных встреч с темными людьми или инксами.
Когда мы уже достаточно углубились в чащу Криарского леса, с лошадьми начало происходить что-то странное. Они отказывались подчиняться всадникам, пытались их сбросить, громко ржали на весь лес, привлекая этим волков. Даже когда я просто стоял рядом со своим конем, он шарахался от меня, словно я был каким-нибудь хищником.
И тогда Синак приказал расседлать лошадей, избавить их от уздечек и подков и отпустить в лес. Не знаю, почему он так поступил — Синак тоже вел себя необычно, страннее даже, чем наши кони. Он все время смотрел на восток и напряженно прислушивался к чему-то. Но никто из нас, как бы он ни напрягал свой слух, ничего достойного внимания не слышал.
После того как мы расседлали коней, те неожиданно совершенно успокоились и, вопреки ожиданиям Синака, не покинули нас. Лошади шли вместе с нами по лесу, прокладывая нам путь. Всю поклажу и оружие мы тащили на себе — животные не позволяли себя нагружать. Седла, конечно, пришлось бросить в лесу.
Продвигались мы на удивление быстро, хотя и медленнее, чем если бы ехали верхом. И через несколько дней я заметил, что лес вокруг изменился. Не я один — все обратили на это внимание. Все, кроме Синака. Когда мы ему об этом сказали, он только досадливо отмахнулся. Заявил, что лес вокруг нас такой, каким ему и надлежит быть. Но это было не так.
Деревья стали настолько высокими, что кроны их невозможно было разглядеть, они сливались в сплошной зеленый потолок из листьев. И сами листья были особенные: широкие, толстые и необычайно упругие — можно было скомкать лист в ладони, потом распрямить его, и лист оставался целым, не ломался и не крошился в руках. Стволы этих деревьев были необычайно широки. Мы попробовали обхватить одно дерево руками, и для этого потребовалось пять человек. Эти необычные деревья росли довольно редко, и было похоже, что мы идем не по лесу, а по залу дворца, где зеленые своды поддерживаются массивными колоннами. Когда мы разжигали костер, все вокруг лагеря таинственным образом замирало. Не было слышно даже шелеста листвы в вышине. А те редкие ветви деревьев, что располагались достаточно низко, начинали походить на жадные руки, тянущие к огню свои широкие зеленые ладони.
Травы и кустарника в том лесу почти не было, я даже не знаю, чем питались наши лошади. Каждую ночь они куда-то уходили, а наутро возвращались обратно. Потом некоторые из них начали пропадать. Покинув лагерь вечером, они не возвращались. И постепенно у нас не осталось ни одного коня. Может быть, их задрали дикие звери, хотя в те дни ни одного из них мы в лесу не встретили. Позже они появились, но в тот момент, когда с нами были лошади, — нет. Может быть, они приходили по ночам? Не знаю. И никто не знает.
Мы несколько раз пытались забраться на деревья, чтобы определить направление и понять, не сбились ли мы с пути. Но ни один человек не смог подняться выше этого зеленого моря. Мы уже не знали, куда идем. Солнца мы не видели — под деревьями все время царил зеленый полумрак. Мы положились на Синака, который упорно вел нас вперед, словно бы цель была ему достаточно ясно видна. У меня постоянно было ощущение, что он слышит нечто, чего не слышим мы. Он один. Но так продолжалось недолго.
Вскоре то, что слышал один Синак, услышали еще несколько наших. Они стали вести себя также странно — все время смотрели на восток, почти не разговаривали ни с нами, ни друг с другом. Иногда лица их озарялись мечтательными улыбками, полными надежды и нетерпения, словно бы эти люди возвращались к себе домой после долгой отлучки. Меня это их поведение начинало пугать. Некоторые из моих товарищей тоже с опаской поглядывали на них. Все они вели себя одинаково, все стремились на восток. Когда же мы затевали с ними беседы, они отвечали рассеянно, невпопад, словно бы думая о чем-то своем. Постепенно так же странно начинало вести себя все больше и больше людей.
Я говорю «странно», потому что тогда мне это поведение казалось необычным, пугало меня и остальных моих товарищей. Но вскоре я и сам услышал то же, что слышали эти люди.
Это случилось ночью. Я проснулся оттого, что услышал, как кто-то меня зовет. Имени моего не произносили, но я понял, что зовут именно меня.
Голос был нежным и таинственным, тихим, почти неразличимым. Невозможно было понять ни слова, только твердая уверенность в том, что мне нужно идти на восток, поселилась в моем сердце. Это было похоже на непонятную песню, тянущую душу. Каждый звук этого голоса настойчиво звал меня вперед, и сопротивляться ему было очень трудно.
Я не хотел идти, я боялся этого голоса, потому что он таил в себе неизвестность. Но зов его был настойчивым, и я сдался. И на душе у меня стало так легко и весело, как не бывало еще никогда. Этот зов леса завораживал. Когда я шел по лесу, то все вокруг казалось мне прекрасным и знакомым. Я вспоминал слова Синака о том, что лес этот выглядит именно так, как и должен выглядеть настоящий лес, и понимал, что он прав.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
