можно догадаться не только по чисто бытовым, приземленным признакам. Ведь могут же некоторые поправляться, быть опрятными и делать подарки жене и без «левой» связи! А как же блеск в глазах, приподнятое или, наоборот, упадническое настроение, его резкие перепады, мурлыканье музыки под нос, летящая походка, наполеоновские планы? «А это юношеская романтика, — ответили мне, — не имеющая ничего общего с чувствами зрелого мужчины, обремененного семьей».
Даже не знаю, что и сказать. Странно все это. Ну, допустим даже, что никаких таких романтичных признаков нет, но ведь те самые «бытовые» остаются! Куда смотрят женщины? В результате моего опроса оказалось, смотрят кто куда. Одним просто комфортно быть при муже со всеми вытекающими отсюда последствиями, и поэтому им невыгодно замечать в его поведении ничего экстраординарного. Они видят то, что хотят видеть, и чаще всего по этой причине упорно не замечают, как муж тихо, но верно уплывает из семейного гнездышка. У других у самих рыльце в пушку, и эти представительницы слишком заняты своими любовными заботами, а если и замечают что-либо странное в супруге, то боятся даже спросить — а вдруг их самих начнут уличать? Ах да, есть еще одна категория, самая, на мой взгляд, распространенная. Это пары, утонувшие в набившей оскомину бытовухе. По этому поводу более всего мне понравился ответ одной знакомой женщины, давно живущей в браке и смотрящей на жизнь с мудрым спокойствием гуру.
«Как заметить измену? — улыбнулась она мне с грустной снисходительностью. — Так для этого надо иметь желание приглядываться! А в бытовухе, в монотонности «дом-работа-дети-дом-работа-дети-дом-Новый год-работа-дети» есть одно желание: отдохнуть и выспаться. И хорошо, если муж даже секса не требует, и так голова болит. Бытовуха все на свете убивает. Муж становится больше придатком к дому — починить, прибить, закрутить, — источником денег, а также социальной функцией. А больше и не нужно вроде ничего. Общаться неинтересно, да и времени нет. Разговоры сводятся к минимуму, и только по насущным вопросам, а понятие «романтика» отныне существует только в женских романах и в воспоминаниях давней юности. Где уж тут заметить блеск в глазах, смену настроения, мечтательную улыбку… Запах чужих духов, длительные задержки на работе — это бы, возможно, еще заметила. И то вопрос. А вот командировки на два-три дня вызывают только облегчение — готовить на один рот меньше надо. Правда, — добавила она, — зачастую и мужчина в подобного рода семьях никуда не уходит. Он устает ничуть не меньше. Футбола по телику ему вполне хватает в качестве острых ощущений».
Из чего я заключила, что за своего мужа она не боится.
Что же Кира? Быт их с Андреем еще вроде бы не заел, детей не успели завести. Кира не из тех женщин, что смотрят на измены мужа сквозь пальцы, считая это «чистой физиологией». Что же остается? Чувство комфорта быть при муже и занятость собственными переживаниями? Отчасти. Но скорее, тут главную роль сыграла непоколебимая вера Киры в себя. Она настолько твердо была уверена в том, что Андрей — ее неотъемлемая часть, а она — его, настолько верила, что они созданы друг для друга и Андрей без нее не мыслит и не будет мыслить своей жизни, что и допустить не могла самой возможности существования другой женщины в жизни Андрея. Он не давал ей повода обвинить его в измене. Он не жил на два дома, не спал в двух постелях. Но ведь он изменился, и изменился сильно. Я, видевшая его лишь изредка, замечала перемены, усугубляющиеся в нем со временем, а она, будучи ежедневно рядом с ним, переживая за него, делая все возможное и невозможное ради его (и своего) благополучия, ничего не видела. Как нерадивый садовник, пропустивший первые признаки болезни дерева и потерявший весь урожай, Кира упустила момент. Задолго до той ночи, когда Андрей исчез.
В тот вечер, когда я устроила вечеринку, моего брата, как я уже говорила, прорвало. Кира ушла пораньше, после звонка на мобильный, сославшись на то, что мама плохо себя чувствует. Еще одна странность — раньше она бы ни за что не оставила Андрея даже ради мамы, как минимум, упросила бы его ехать с собой. Да он бы и сам вызвался поехать. Ну да ладно. Остался он один. Принялся тихо напиваться. Я не мешала, хотя видела, что братец мой приближается к состоянию нестояния. Мои друзья тоже не обращали внимания, они у меня вообще весьма демократичные. Что скажешь — творческие натуры! Опрокинув очередную порцию «ершика», Андрюха вдруг громко выпалил:
— Жень, а ведь я соврал тебе.
Все замолчали и уставились на него. Я тоже молча ждала продолжения. Эффект глухого телефона я предполагала, и потому боялась своими вопросами заложить других участников шоу. Если Андрей предполагал, что я не знаю о его так называемой лжи, то это было слишком наивно с его стороны.
— Не такой уж я сильный, как хорохорюсь.
— Что ты еще натворил?
— Я ведь знал о приезде Кристины давно, узнал сразу же, как она прибыла.
— И?
— И ничего. Лучше бы я вообще не знал, что она приехала. Она здесь, рядом, а я даже дотронуться до нее не могу, понимаешь? Мне было намного легче, когда она была далеко, хотя бы в моем сознании, так далеко от меня, что и пытаться добраться не стоило. А когда она приехала, начался ад. Я совершенно потерял голову. И ничего не мог с собой поделать. Я пытался связаться, но она не хотела ни видеть меня, ни даже разговаривать. Я понимаю — семья, муж, ребенок. Безумие какое-то. Женька, это безумие, оно продолжается, оно, как снежный ком, вот-вот поглотит меня полностью, а я не знаю, что делать. И я так виноват перед Кирой.
— А перед ней-то чем?
— Да хотя бы тем, что так страдаю из-за другой женщины. Это ведь измена, как ни крути.
— Тогда мы все регулярно изменяем своим подружкам, — философски заметил Данька, художник, с которым мы работали над очередным фотоколлажем.
Я же молчала, потому что, как всегда, старалась не сказать лишнего и не вмешиваться не в свои дела. Ну и наворочали они с Кирой дел. Если не заглядывать каждому глубоко в душу, то со стороны выходит следующая картина: Кристинин муж любит Киру, Кира любит Андрея, Андрей любит Кристину, А Кристина… А Кристина играет роль темной лошадки, из-за которой вся ситуация выглядит совершенным безумием. Андрей прав. Это безумие. Но я ничего не скажу. Даже если что-то и знаю. И как так оказалось, что я стала
