Ну вот, Павсаний закончил рыть свой колодец, и Пасикрат вешает темные гирлянды из болиголова и душистой руты ягнятам на шею. Для нас приготовлены венки из трав.
* * *
Свершилось, и я это видел! Дракайна принесла жертвенные возлияния – молоко, мед, сладкое вино и воду – и посыпала землю вареным ячменем. Она держала ягнят, пока принц Павсаний молил духов: "О, придите, царственные Агиды! Дайте мне совет, и я сделаю ваши могилы местами всеобщего поклонения и жертвоприношений. Чего мне желать – мира или войны? Был ли вещим тот мой сон, из которого я узнал, что раб принесет мне победу? Как же мне быть? Придите, дайте совет! Ибо вас любил я при жизни, люблю и после смерти". Хоть рука его и дрожала, он вытащил свой меч и отсек головы черному ягненку и черной ярке; кровь животных потекла в выкопанную им яму.
Потом, оттащив в сторону тушки ягнят, Дракайна что-то пропела на неведомом мне языке.
И вдруг скала у нее за спиной раскололась, и из трещины вышел царь в латах, с окровавленным клинком в руке. Кровь струилась по его рукам и ногам, он как-то странно вращал головой, и смотреть на него было страшно.
Он опустился на колени и стал как бы пить вьющийся над пролитой кровью парок – так пастухи пьют воду из ручья. Он пил, и раны его переставали кровоточить, и теперь он уже стал казаться почти живым; он был не слишком красив, ибо лицо его было изуродовано шрамами и искажено пьянством, однако вид у него в целом был внушительный, а взгляд столь повелительный, каким обладают немногие. Дракайна впала в экстаз; она хватала ртом воздух, на губах у нее выступила пена. Мужским голосом выкрикивала она какие-то странные слова – так быстро и резко, точно ломала хворост:
– Племянник, мир ищи, а не войну.Не пробуй пить из синей чаши Леты.Спроси, кто потревожит крепость эту,У тех, кто защищал свою странуБлиз Саламина.
Пропев это, Дракайна испустила ужасный вопль, и скала, которая закрылась было, вновь разверзлась, чтобы принять в свое лоно мертвого царя. За ним последовал оруженосец – худой, в каких-то невероятных одеждах, со всклокоченными волосами. Дракайна совсем выбилась из сил; когда мертвые исчезли, ее стошнило. Она с трудом подползла к горшку с молоком, оставшимся после либатий, и выпила его.
Принц глубоко вздохнул, переводя дыхание; лоб его был покрыт каплями пота.
– Так что же лучше – мир или война? Кто сможет растолковать его слова?
– Он вытер руки краем хитона. – Пасикрат, кто говорил со мною?
Пасикрат посмотрел на Дракайну. Не получив от нее ни малейшей подсказки, он осмелился:
– Видимо, твой царственный дядя, царь Клеомен. Только он ведь погиб…
– И Пасикрат закончил еле слышно:
– Он искал смерти.
– Ты хочешь сказать, он пал от собственной руки? Что ж, можно сказать и так. Он осквернил священные земли, принадлежащие Великой богине и ее дочери, когда шел маршем в Элевсин. То, как он был наказан, известно всем.
Но что ты скажешь о второй строке?
– По-моему, он предупреждает тебя, что злоупотребление вином способно лишить человека разума, что и произошло с ним самим, а также – чтобы ты ни в коем случае не следовал его примеру и не оскорблял богов. Ты задал три вопроса, господин мой. Мне кажется, в первых строках содержатся ответы на первые два: ты должен стремиться к миру и верить своим снам, ибо не верить им – значит оскорблять богов.
– Ну хорошо, – кивнул Павсаний. – При Саламине сражались в основном афинские гоплиты, те самые, что сейчас осаждают город-крепость Сест[144]. Клеомен воевал с ними, дважды вторгаясь на территорию Аттики, я же, напротив, окажу им помощь – теперь я буду искать с Афинами мира, а затем заключу и более выгодный союз – с Персеполисом. Мне кажется, Клеомен именно это имел в виду. А ты как думаешь?
– Господин мой, ты хотел узнать, богами ли был послан тебе тот сон, так вот: царь Клеомен велит тебе спросить афинян, кто заставит крепость сдаться. Почему бы нам не послать воинов из резерва к Сесту? Говорят, это самая мощная цитадель в мире; если она падет, ты узнаешь точно, Дева ли являлась тебе во сне. Если же Сест не возьмут, это станет ужасным поражением афинской армии. Но не нашей. Мне кажется, именно это и советует тебе твой царственный дядя, и я не вижу в его совете никакого подвоха.
Изуродованное шрамами лицо Павсания осветила улыбка.
– Да, риск невелик. Зато афиняне воспримут мои действия как дружественный жест, как мое личное доказательство дружбы Спарты с Афинами, поскольку Леотихид вышел из игры. Во всяком случае, аристократы поймут это именно так. Командует афинским войском Ксантипп. – Он хмыкнул. – Ты ведь не станешь возражать, если я попрошу тебя возглавить сотню моих лучших воинов в этой "троянской войне"? А, Пасикрат? Или мне лучше называть тебя "быстроногим Ахиллом"? Это будет славная авантюра! Благодаря ей можно заработать отличную репутацию.
Пасикрат потупился.
– Я останусь или отправлюсь в поход – как прикажет мой стратег, – твердо сказал он.
– Ты отправишься в поход и будешь держать ушки на макушке! – Принц ударил мечом по ноге, точно припечатывая собственные слова.
– Но, господин мой, я тоже должен отправиться вместе с Пасикратом, – вмешался я.
– Латро, нас же могут убить! – запротестовала Ио.
– Тебе идти с нами вовсе не обязательно, – ответил я ей. – А мне это необходимо. Если боги говорят, что я принесу регенту победу, я должен быть под его знаменами.
– Ну вот тебе и первый доброволец, Пасикрат. Возьмешь его с собой? – спросил Павсаний.
Пасикрат кивнул и предложил:
– Я бы взял всех троих, господин мой. Латро – по той причине, которую он только что назвал. Без него все это, боюсь, не будет иметь никакого смысла. Девочка должна о нем заботиться, ну а колдунья отправится с нами… хм… потому что желательно…
– …подготовить условия сдачи города. – Принц встал.
– Именно так, господин мой.
– Ну хорошо. Без нее в Спарте мне будет проще – Горго ее не любит.
Когда извилистыми горными тропами мы снова вернулись в лагерь, регент приказал своей охране построиться в фалангу; надо сказать, что его охрана состоит из трехсот молодых неженатых мужчин, которых отбирал он сам.
– Гоплиты, – начал он свою речь, – спартанцы! Слушайте меня! Вам известно о славной победе у мыса Микале. Нет среди нас человека, который не желал бы там быть. Однако мне стало известно, что союзники, завидуя нашей победе, ею не довольны. Стоило нашему флоту покинуть Микале, как оставшиеся там афиняне переплыли пролив и осадили город-крепость Сест, принадлежащий Великому царю!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
