Читаем без скачивания Мужчина в полный рост (A Man in Full) - Вулф Том

Коронным блюдом в Терпмтине были, разумеется, перепела, которых подавали с соусом, приготовленным тетушкой Беллой по собственному рецепту. К перепелам шли нарезанный тончайшими ломтиками окорок, копченный дядюшкой Бадом, картофельное пюре, окра, листовая капуста, фасоль с луком, отваренная в ветчинном жире и приправленная уксусом. А еще — ветчинные лепешки, испеченные тетушкой Беллой, два вида хлеба: маисовый и мягкий, душистый «Салли Ланн». Все это ставилось на стол одновременно. Городские, к собственному удивлению, с удовольствием съедали тушеные овощи тетушки Беллы — всю эту капусту, фасоль и прочее. Не только взрослые, но и молодежь, в лучшие годы своей жизни предпочитающая картофель фри и салат-латук. Даже Ричман, горожанин до мозга костей, насчет которого Чарли так беспокоился, ел с аппетитом.

По сложившейся традиции, на плантациях Южной Джорджии хозяева обычно не баловались европейскими винами, однако Чарли обнаружил, что густое, слегка пряное немецкое белое вино «Гевюрцтраминер» превосходно сочетается с перепелами и овощным гарниром тетушки Беллы. И он вот уже в который раз осушал свой бокал. Как, впрочем, и Билли Басе. Ощутив прилив кипучей энергии, Чарли перегнулся через Франсин Хендрикс, на которую почти не обращал внимания — ну и плевать! — и позвал:

— Эй, Джин! Как тебе — вышло: «те» — перепелочка, а?

— Великолепно, Чарли! — откликнулся Ричман, причем с таким энтузиазмом, какого не проявлял за весь вечер. — И вот это тоже! — Он показал вилкой на окру, капустные листья и фасоль. — Но перепелка… Перепелка — это что-то!

— А то! — воскликнул Чарли. — Каждая птаха обошлась в четыре тыщи семьсот восемьдесят четыре доллара!

Разговоры вдруг разом стихли, и снова стал слышен только треск дров в камине. Ричман переспросил:

— Четыре тысячи семьсот восемьдесят четыре доллара?

— Точно, — подтвердил Чарли, довольный собой. — Если взять то, во сколько обходится содержание этого местечка, да потом разделить на подстреленных птах, как раз и выходит!

— Невероятно! — поразился Ричман.

Чарли почувствовал, как все вокруг так и застыли. Слишком поздно он сообразил, что причиной тому совсем не цифра, а та… вульгарность, с которой он заявляет об этом. Крокер увидел, как на противоположном конце стола Серена медленно качает головой.

Пришлось ему замолчать. Потрескивали дрова, на лицах беседовавших друг с другом гостей метались блики света и тени, кабаньи головы грозно топорщили клыки, а свернутые кольцами гремучие змеи только что не плевались ядом. Обескураженный, Чарли сидел с тяжелой головой и не желал признаваться самому себе в том, что перебрал.

Очередная неловкость возникла, когда судья Маккоркл, также употребивший слишком много «коричневого виски» и «Гевюрцтраминера», да еще прихвативший пару рюмочек маисового ликера, принялся разглагольствовать прямо поверх голов «гражданской» Лидии, Уолли и Дорис Басе, стремясь донести свою мысль до Бичема Нокса.

— Не, Бичем, не-не-не… — зычным голосом, на манер коренных обитателей округа Бейкер, вещал судья, — с Техом сейчас ведь как? Придется обращаться с заявлением nolo contendere[18]! Точнее, no-li-mus contendere. Неправильный глагол, первое лицо, множественное число. Никакого, к черту, футбола не будет!

— С чего это вы взяли, Опи? — не понял старик-губернатор.

— Так ведь — вышло: «такэть» —…у нас терь новый тренер… с нимбом вокруг башки. Тоже мне, возомнил ся блюстителем успеваемости! Что удумал — не уложится парень хотя бы в два с половиной балла, не выйдет осенью на поле в составе «Бульдогов». Нет, кроме шуток. И запала же ему такая мысля, идеалисту хренову! Бумажки еще не подписаны, а бывшие выпускники уже в ярости. И я с ними! Конечно, образование — дело хорошее, и успеваемость надо держать на уровне… Но если ты футбольный тренер и любишь футбол, ты просто обязан быть тупым как пробка. А успеваемость тебя не колышет! Не колышет, и все тут!

Судья принадлежал к выпускникам Университета Джорджии, там он прошел основной курс и впоследствии специализировался на юридическом. Он был ярым фанатом «Бульдогов» своей альма-матер, одним из многочисленных болельщиков, по всей Джорджии толпами ревущих на стадионе. Судья отличался образованностью, но зачитывался «Соперниками с незапамятных времен» — хронологией битв между командами Университета Джорджии и Технологического, первая встреча которых состоялась еще в 1893 году. Тогда обе команды обвинили друг друга в привлечении посторонних игроков, не являвшихся студентами их учебных заведений. Питомцы Университета, чья команда проиграла со счетом 28:10, начали скандировать: «Врешь! Врешь! Врешь! Но нас не проведешь! Рефери из Теха, на мыло пойдешь!» Книга лежала у судьи на прикроватной тумбочке. Для судьи, одного из старейших выпускников Университета и влиятельнейшего политика с солидной поддержкой среди населения юго-западной части штата, всегда было забронировано несколько мест. Причем независимо от того, где играли «Бульдоги» с «Желтыми футболками» — на стадионе Стэнфорда в Афинах или на стадионе Бобби Додда в Атланте, принадлежавшем Технологическому.

Впервые в голове у Чарли мелькнула здравая мысль: футбол… футбол в Джорджии… Апрельский вечер. Убеленный сединами Опи Маккоркл, известный судья, знаток латыни… Такой же седой Бичем Нокс, бывший губернатор, имеющий немало заслуг перед штатом Джорджия… Вот сидят они в Оружейной, посреди перепелиной плантации в двадцать девять тысяч акров, и говорят… о футболе! Футболом одержимы все, перед этой темой никто не устоит. Она так традиционна для Джорджии, что никто в этом не видит ничего примечательного. Прямо сейчас в разных уголках штата, в самых неожиданных местах кто-нибудь да говорит о футболе. О «Бульдогах», «Соколах» или какой еще местной команде, по правилам Игры нареченной именем свирепой твари: «Диких кошках», «Питбулях», «Ягуарах», «Медянках»… Он, Чарли, этот парень «Шестьдесят минут», был одним из великих героев, своими подвигами разжигавших эту самую одержимость. Но все же как такое происходит? Как такие мудрые старики становятся одержимыми? Как, черт возьми? У Чарли, накачавшегося маисовым ликером и «Гевюрцтраминером», заболела голова.

Сидевший напротив Билли Басе опрокинул очередной бокал «Гевюртцтраминера» и выкрикнул:

— На твоем месте, судья, я бы не стал покамест распускать нюни. У ребят из Теха и своих забот полон рот!

— Бьюсь об заклад, все это цветочки по сравнению с нашим тренером Матиасом Спонджем, этим херувимом! Жалкий червяк!

— Э, нет, судья… — ответил Билли.

— Что значит «нет»? — взревел судья.

Оба перекрикивались до того громко, что остальные замолчали.

— Знаешь нашего Фарика Фэнона?

— Да уж, — подтвердил судья, — слышал: «Фарик Фэнон круче всех!» А что такое?

Билли разинул было рот, но так ничего и не сказал. Помолчав, он пробормотал:

— Ну, скажем… в общем… парень вроде как не управляется со своей пушкой — стреляет как бог на душу положит.

Последовал взрыв хохота; Билли хотел было продолжить, но снова замолчал — так и остался сидеть с открытым ртом.

— В смысле? — спросил судья.

— Чего не скажу, того не скажу. И так уже наговорил порядочно.

— Да ладно, Билли, не ломайся, — принялся уговаривать судья, — раз уж начал говорить, так договаривай, не томи.

— В самом деле, чего это ты заскромничал, — поддержала судью Летти.

— Нет уж, — стоял на своем Билли, — не стоило мне рот раскрывать. Да и об чем речь-то… так… слухи одни…

— Что-то не верится, — возразил Нэшфорд. — Слабая отговорка!

На то же самое напирали и остальные, больше всех — Летти Уизерс, все повторявшая: «Скромность мальчикам не к лицу, Билли!»

Билли едва заметно, одним уголком губ, смущенно улыбнулся и устремил мечтательный взгляд к потолку. Очевидно, в его большой голове происходила нешуточная схватка: с одной стороны, его удерживала необходимость хранить тайну, с другой, так и подмывало выболтать секрет, став центром внимания.

К всеобщему удивлению, верх взяла необходимость сохранить тайну.

— Нет, нет, нет… Не могу, — сказал он, опустив глаза и качая головой. — Обещая держать язык за зубами. Да и нет в этом ничего… так… болтают всякое…

Летти, Опи, Тэд Нэшфорд… все поддразнивали его, а жена Дорис сверлила неодобрительным взглядом.

На десерт подали пирог трех видов: с орехами пекан, с лимонными меренгами и яблочный. И три вида мороженого: ванильное, персиковое и мятное. Все было сделано в Терпмтине; мороженое сбила вручную тетушка Белла с помощницами, прямо на заднем дворе, у входа в кухню, о чем Чарли не преминул сообщить гостям. После десерта зазвучал… дружный хор, воздававший хвалу великолепному ужину. К которому присоединились даже Джин и Марша Ричманы.