упавших на землю тел и ружей убитых громкий звук произошел, который был подобен тому, как бы огромные здания рушились; похоже, что от того залпа урона неприятельского [было] около пяти тысяч.
Потом произведен был залп со стороны неприятеля, и так обе армии залп за залпом производили, и пламя огненное всюду разливалось. Войска стояли, как неподвижные стены, и не слышно было никакого шума, кроме команд.
Образованный неприятельский [гвардейский] полк шел в наступление и, приблизившись с великим дерзновением, на Новгородский полк ударил, и хотя первый батальон мужественное оказал сопротивление, но устоять против двойного числа не мог, и неприятель, сбив его на штыках, сквозь [его строй] прошел и старался отрезать левое крыло от главной линии.
Тогда царское величество лично во время самого жестокого огня между первым и вторым батальоном изволил проехать и повелел второму батальону прийти на помощь первому. Как только второй батальон с неприятелем на штыках сразился, то оставшиеся в живых солдаты опрокинутого первого батальона в присутствии царского величества вскоре с примкнутыми штыками на неприятеля ударили и, поколов всех, в линию обратно встали. И так посреди фронта всей линии в наижесточайшем огне его царское величество изволил присутствовать, пока не отвел в линию батальон; в то время на голове его шведской пулей была пробита шляпа. И то присутствие его царского величества великую пользу принесло, поскольку можно было ожидать, что неприятель с левого крыла девять полков отрезал бы.
Его царское величество не послал никого из генералов, но собственной персоной, не щадя дражайшего своего здравия, в самую крепчайшую, так сказать, кипящую брань действительно вступил; ибо ни фельдмаршал, ни генерал не мог бы того исполнить, ибо неприятель уже первый батальон прошел и недалеко был от того, чтобы намерение свое исполнить. И поэтому его царское величество своей персоной посреди фронта, где повсюду пламя огненное видно было, и пули, как град, летели, без малейшего страха находился, ревнуя по благочестию и защищая жизнь подданных в своих войсках и целость Отечества.
И кто же на такое приближение к смерти мог его царское величество понудить, кроме любви Божией, веры и Отечества? И ради такого подвига и веры даровал Бог победу на сопротивников, осенил Господь главу его свыше и великой ради веры его, любви к Богу и ради его заслуг препоясал Бог немощных силою свыше, ибо все счастье описываемой баталии и победа от единого его действия зависела.
В полудесятом часе вся армия неприятельская с места [была] сбита и до леса прогнана; пехотные полки на местах своих встали в ордер баталии, и поскольку драгунские [полки] еще гнались вслед за неприятелем, всюду был слышен гром оружия.
Царское величество, видя баталию оконченной, благополучно изволил прибыть перед своей дивизией и, склонив шпагу, изволил говорить: «Здравствуйте, сыны Отечества, чада мои возлюбленные и желанные; потом трудов моих родил вас. И, как телу без души, так и мне и государству без вас быть невозможно; вы особенную имеете любовь к славе Божией и благостоянию святых Божиих церквей и Отечеству; за целость их жизни [своей] не щадили и на тысячу смертей готовы [были]; более такого подвига и любви никто не может показать. Храбрые дела ваши вечно будут меня утешать».
На то генерал-лейтенант Голицын в кратких словах его царскому величеству отвечал: «Мужественной крепостью от Бога утвержденный благочестивый государь, кто тебя достойно может ублажить похвалами, кто не станет повелений твоих усердно исполнять? В тебе утверждалось сердце наше; ты один следуешь святым заповедям непорочно и остротой разума и храбростью и смыслом учения всех обогащаешь».
Тогда увидели пленных. Их, стада скотские, гнали уже без всякого строя и порядка. Великий государь, показав на них шпагой, изволил говорить: «Вот те ругатели и посмеятели истинного нашего благочестия и веры, разорители и опустошители церквей Божиих и страшных пречистых Тайн уничтожители – им воздал Бог мести по делам их. Они, хвалившиеся низложить меня с престола, а вас одними шомполами, как скот, из государства выгнать, [вы их] видите через помощь Божию и ваше острейшее оружие, действительно стадами, как скот, гонимых».
Генерал от кавалерии кн. Меншиков прибыл к его царскому величеству; великий государь изволил обнять и поцеловать его в голову и притом изволил милостиво похвалить отменный труд его.
Генерал кн. Меншиков царскому величеству в кратких словах говорил речь следующую: «Если бы тот вождь израильский[220] не предстал в молении перед Богом за согрешения Израиля, пожрала бы их земля; если бы не ты, благочестивый государь, предстал в самое лютое и погибельнейшее время, когда неприятель Новгородского пехотного полка первый батальон опрокинул и уже начал отрезать левое крыло от главной линии, на котором крыле он[221] с 6-ю полками кавалерии находился, в то самое лютое время огня к тому погибающему месту изволил прибыть и исправить, такого дела кроме Бога и тебя, великого государя, никто не мог бы совершить. Сам бог тебя, Помазанника, на это подвигнул и тобой спас людей своих, ибо ты за любовь Божию не оказал милости себе и не пощадил здоровья; ради твоей веры и молитв праведных сродников твоих благословил Бог оружие твое и даровал тебе победу над врагами».
Царское величество после осмотра войска своего указал между линией перед фронтом поставить церковь походную и шатры свои царские и повелел готовить обширную трапезу.
В 1-м часу пополудни изволил быть в церкви и слушать благодарное молебное пение, и было пропето «Тебе, Бога, хвалим», причем производилась троекратная стрельба из пушек и мелкого оружия.
Из церкви прямо изволил приехать к строю. Фельдмаршал Шереметев, отдав честь шпагой, обернувшись к фронту, скомандовал: «Ружье на караул!», и тогда по всей армии играла музыка и били в литавры и барабаны. Тогда фельдмаршал поздравлял царское величество со счастливой победой над противником и благодарил его царское величество за защиту веры и отечества; рапортовал, что на месте Полтавской баталии подсчитано убитых неприятелей 9334, кроме лежащих в разных местах по полям и лесам; в плен взяты первый министр королевский граф Пипер, тайный королевский секретарь и весь кабинет королевский, и лагерь, и комиссариат с многой королевской казной, также генерал-фельдмаршал Реншельд, генерал-майоры Шлиппенбах, Розен, Штакельберг, Гамильтон и принц Вюртембергский, родственник короля Карла, штаби обер-офицеров – 186, сержантов и рядовых – 2587, штандартов и знамен кавалерийских – 43, пехотных – 93, в том числе шесть знамен лейб-гвардии.
В третьем часу пополудни названные пленные к шатру его царского величества приведены [были], и великий государь повелел ввести их в шатер свой царский. Между тем, как они
