Аня только что собралась с духом сообщить ему, что – нет, в магазин выбраться было некогда, вообще ничего нет, кроме цельного молока, а его давать младенцам еще рано, как в дверь позвонили.
Аня, обессиленная, рухнула на табуретку с Лидочкой, и Дима, тряся неугомонную Соньку, пошел открывать сам.
Аня слышала, как щелкнул замок, потом раздалось короткое потрясенное Димино восклицание, а потом воцарилась полная тишина. Какие-то мгновения Аня наслаждалась этой божественной тишиной, пока до нее не дошло, что Сонька каким-то образом оказалась утихомирена. Удивляло, правда, почему Дима не возвращается в комнату. И кто вообще пришел?
Аня уже собралась встать и выглянуть в прихожую, как вдруг из коридора спиной вперед вошел Дима, свесив пустые руки. В Аниной голове промелькнула мысль о том, что Дима просто уронил Соньку, потому она и замолчала, однако тут же Аня вскочила с кресла, забыв об усталости: перед ней стояла Ирина с девочкой на руках.
Иркины плащ и платье были расстегнуты, Соня упоенно сосала одну грудь, а другая, великолепная, пышная, перламутово-белая, колыхалась при ходьбе, словно перезревший плод. Ужалив Аню коротким ненавидящим взглядом, Ирка властно махнула рукой – Дима выхватил у жены недовольно кряхтящую Лидочку и покорно, как зайчик, подал ее Ирине. Розовый ротик впился в набрякший сосок, Лидочка издала глубокий сладострастный стон… и Аня почувствовала, как ее глаза заволокло слезами.
Впрочем, это оказались отнюдь не слезы умиления, а слезы глубокого физического облегчения. Аня поникла на табурете, и даже ужасная мысль о том, что Ирка вот так, прижимая к груди девочек, может выйти в незапертую дверь и кануть в горьковскую ночь, не могла заставить ее шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Строго говоря, надобности в этом не было никакой: Ирка не собиралась бежать. Напротив, она удобно уселась у стола, подтянув под ноги маленькую скамеечку, и со спокойным, чуточку отрешенным выражением лица вслушивалась в захлебывающееся сосанье близняшек.
Постепенно смертельная, оцепеняющая усталость ослабила свою хватку, и Аня смогла шевелить не только руками, но и мозгами. И сразу же ужалила догадка: что-то случилось. Причем не в пользу Литвиновых – иначе Ирка не возникла бы так внезапно на пороге их квартиры, не держалась бы так независимо и вальяжно. Случилось что-то плохое!
Димино осунувшееся лицо выражало такую же тревогу. Он тоже чуял неладное и, слава богу, поглядывал на Иркины обнаженные телеса без всякого вожделения.
Наконец Лидочка наелась и выпустила сосок. Глазки ее утомленно закатились, изо рта поползла белая жижица. Тут Аня нашла в себе силы подняться и забрать девочку. Подержала ее торчком, похлопала по спинке, дав срыгнуть, коснулась губами лобика и отнесла в соседнюю комнату, где оборудовали детскую. И сразу почувствовала себя лучше, как только между любимым дитятею и опасной (хоть и, безусловно, полезной) гостьей воздвиглась преграда в виде стены.
Как всегда, любуясь Лидочкой, Аня несколько забылась, время перестало для нее существовать, тем более что усталые глаза начала заволакивать дремота, и вдруг какой-то звук заставил ее очнуться. Аня встрепенулась, обнаружив, что прикорнула на стуле рядом с коляской (кроватку купить еще не успели, контейнер из Хабаровска тоже пока не прибыл). Что же ее разбудило? Ага, понятно, это крошка пукнула. Святое дело!
Какое-то мгновение Аня никак не могла сообразить, почему Лидочка лежит в коляске одна. Сонька-то где? И вдруг воспоминание о сегодняшнем вечере нахлынуло, подобно цунами. Ирка! Ирка сидит там, в соседней комнате, с голой грудью напоказ, а рядом Дима…
Аня вылетела из детской, уже готовая увидеть нечто вроде той достопамятной сцены на Уссурийском бульваре, и встретила ледяной, режущий взгляд Ирины. Можно поклясться, что эта пройдоха отлично понимала все ее опасения. И издевательская улыбочка коснулась ее пухлых губ – улыбочка, значение которой Аня мгновенно прочла: «Да нужен мне твой Тушканчик!»
Да конечно, он ей и раньше не был нужен! Ирка просто издевалась над ними обоими – над мужем и женой Литвиновыми, просто сосала из них деньги и энергию. Даже если бы Дима и поддался на провокацию и бросил Аню, Ирка в самом скором времени сама бросила бы его – предварительно вытянув все, что можно, обобрав и измучив.
Означенный Тушканчик и не подозревал, что в давнем споре между двумя женщинами наконец-то расставлены все точки над «и». Он сидел сгорбившись на раскладушке и внимательно читал какие-то измятые бумаги. Они исписаны чернилами, кое-где чернила чуть расплылись, и Ане вдруг подумалось, что Ирка достала их из лифчика, прежде чем отдать Диме, и теперь они пахнут ее теплом и потом, а расплылись от нескольких капель молока, переполнявшего грудь.
К этой груди по-прежнему припадала Соня. Она вроде бы и наелась уже, и срыгнула, и даже как бы задремывала, однако стоило Ирке вынуть темно-розовый сосок из детских губ, как Соня начинала разевать ротишко и снова делала несколько глотков.
– Наголодалась, доченька? – глубоким, вибрирующим, словно голубиное воркованье, голосом вымолвила Ирина, с любовью поглядывая на сомкнутые Сонины веки: они в точности напоминали два розовых лепестка. – Ах ты, моя родненькая…
И эти упоенные, почти торжествующие интонации ее голоса вновь поразили Аню предощущением какой-то угрозы, исходившей от новой, уверенной в себе Ирины. Только тут дошло: если Ирка появилась в их квартире сегодня, значит, она летела тем же рейсом, что и Литвиновы. Другой самолет только через три дня, на поезде до Горького пилить дней десять. Как же они ее не заметили?! А может быть, Ирка не только вампирша, но и ведьма? И добралась с берегов Амура до Волги в ступе и на помеле, как меж ними, ведьмами, и водится?
– Угомонись, Ирина, – с глухой угрозой произнесла Аня. – Насчет доченек и родненьких – угомонись! Вроде бы все уже давно решено и подписано.
– Подписано? – усмехнулась опасная гостья. – Вы имеете в виду наш договор, что ли? Да бросьте! Не вы ли сами убеждали меня, что только такая дура, как я, может принять всерьез этот документ. «Это же самодеятельность чистой воды, которая не налагает на стороны никаких, абсолютно никаких обязательств, кроме чисто моральных», – говорили вы. Припоминаете? Вы пришли убеждать меня, что Дмитрий Иванович решил отказаться от исполнения этого договора из-за моей половой распущенности. Ну, ну, что глаза таращите? Якобы я схватила его за ширинку и обнаружила, что хрен колом стоит, и это не от желания меня поиметь, а научная провокация чистой воды. Это он мою нравственность якобы проверял. Да не появись вы тогда не вовремя, Анна Васильевна, ваш интеллигентный супруг быстренько проверил бы ее методом глубокого научного тыка! И нечего меня глазками стричь, сами знаете, что правду говорю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
