— По-моему, он решил немного покататься верхом.
— Бедняжка, он растрясет себе все кости. — Она выскочила из кабинета, пронеслась к выходу и исчезла в направлении конюшен.
— Она ушла? — Николас вышел из-за двери.
— Как вихрь.
— Не уверен, что смог бы вынести еще один день чтения Диккенса.
— Представь, что будет, если вы поженитесь, — сказала Элизабет. — Вы сможете совместно изучать многочисленные литературные труды. Как приятно вам будет!..
— У нее множество добродетелей, — заметил Николас. — Но должен заметить, что она немного более нахальная, чем мне бы хотелось.
— Чем тебе бы хотелось? — эхом отозвалась Элизабет, не зная, плакать ей или смеяться. Если такая черта ему не нравится, она заранее обречена на поражение. Хотя всерьез она не думала предлагать ему себя. — Может быть, ты ищешь себе монашку?
— Может быть, я просто еще ищу, — уклончиво ответил он.
— Ты выглядишь намного лучше сегодня, — решила она сменить тему.
— Я уже могу ходить — все, что мне нужно. И еще мне нужно покончить с бдениями Урсулы у моей кровати.
— Тогда ты должен поставить ее в известность о своем намерении. Она считает, что ты уже почти готов сделать ей предложение.
— Черт побери. — Он сам попался в свою же ловушку. — И что мне теперь делать?
Слова повисли в воздухе и заставили Элизабет облегченно вздохнуть. Необходимо было действовать именно сейчас, если только у нее хватит воздуха вытолкнуть из себя нужные слова.
— Сделай предложение какой-нибудь другой женщине. — Боже, она действительно так сказала. Или прошептала. Она не была уверена, так как оцепенела уже оттого, что произнесла.
Он резко повернулся к ней:
— Кому предложение?
Вот он, главный момент ее жизни. Сможет ли она предложить себя?
«…Любой женщиной могла бы быть ты…» Она сделала глубокий вдох и выпалила:
— Мне.
Он затих. Черт побери.
— Тебе? — наконец проговорил он. — Какого черта тебе?
Все было хуже, чем она ожидала.
— Почему бы и нет? — Ей пришлось протолкнуть слова сквозь комок в горле. — Такой выбор решил бы все твои проблемы, а заодно и мои. Ты получишь жену; получишь наследника.
— И твоего отца в придачу, — с отвращением в голосе сказал он. Черт, черт, черт. Зачем она так поступает? Услышать сейчас от нее такие слова ему хотелось меньше всего и больше всего на свете. Поэтому он должен отвергнуть ее предложение. — Нет, Элизабет, нет.
Просто… черт возьми… нет.
— Я предполагала, что ты ответишь именно так, — проговорила она. — И твои объяснения, что я уже стара и далеко не первой свежести. Поэтому я подумала, что ты захочешь увидеть вот это.
Она швырнула на стол несколько листов бумаги, и он с любопытством взял их в руки.
— Фотография? Господи… мой отец?
— Твой отец. И копии некоторых писем, написанных им и ему. Оригиналы у меня. Но, думаю, ты заметишь даже при беглом просмотре, что там есть некоторые упоминания, требующие большего внимания. Кое-что можно интерпретировать по-разному.
Он снова затих.
— Да? И что?
— То, что я буду настаивать на судебном разбирательстве. Означают ли некоторые детали переписки, что твоей матерью на самом деле была жена Уильяма.
— Я же тебе говорил, что нет.
— А вот слова Дороти говорят об обратном. Многие ее фразы можно понять, что, возможно, да.
Он закрыл глаза.
— Боже.
— Я вынуждена пойти на шантаж.
— Да уж. — Он ведь мог просто уйти от всех проблем. Планировал уйти. Теперь она заставляет его остаться, что неожиданно все осложняет. — Хорошо, Элизабет. Мы сделаем, как ты хочешь.
Она не ожидала такой быстрой капитуляции. Что теперь? Нужно решить все очень быстро.
— Тогда сегодня вечером, — сказала она, не зная, возможно ли такое быстрое завершение.
— Сегодня вечером? — Он выглядел слегка оглушенным.
— Викарий проведет церемонию сегодня. — Она еще не знала как, ведь между словами и реальным положением дел была огромная про пасть. Но, чего бы ей ни стоило, она завершит начатое.
Все остальное можно устроить.
— Ты так уверена в себе? — удивленно спросил он.
Она ни в чем не была уверена, даже в том, что сделала минуту назад, но холодно ответила:
— Мне кажется, ты сам указывал на такую возможность. — Она начала складывать письма Дороти.
— Разве? Какой я дальновидный. И что потом? — иронизировал он.
— По-моему, викарий должен быть сейчас у себя дома и пить херес с пирожными.
— Элизабет, — произнес он.
— Если ты хочешь спросить, будет ли присутствовать так называемая семья, то ответ — нет. Я не хочу, чтобы они знали.
И неожиданно поняла почему. Она внезапно осознала, почему так и не решилась рассказать отцу о письмах.
Потому что это касалось только ее. Ни его, ни его финансовых проблем и деловых планов. Использование писем должно было помочь ей одной, вот почему она сохранила в тайне их существование.
Оттого и не хотела никого видеть на венчании.
Их очень сильно испугала мысль о возможной жене Николаса. Теперь ею станет она. Никто из них не думал, что так может произойти, тем более чем такой поворот событий может грозить им.
Особенно Питер. И даже ее отец.
Более того, она не знала, что может произойти с ней самой.
Оказалось не очень просто незаметно выскользнуть из дома на венчание. Во-первых, она не могла надеть нарядное платье. Во-вторых, ее отец постоянно ходил за ней по пятам.
Она не знала, как ей удалось уложиться в восемь часов, за время которых слуги сновали между ее домом и домом викария, относя записки, в которых говорилось, какой Элизабет хотела бы видеть свою свадьбу. Она очень надеялась, что викарий каким-то образом сможет достать кольца.
После семи Элизабет сказала, что Николасу нужно лечь в кровать, и они вдвоем спустились по лестнице для слуг и вышли через заднюю дверь.
Там их ждала заранее приготовленная двуколка, так что через десять минут они покинули земли Шенстоуна, а через двадцать уже стояли перед дверями церкви.
Здесь их приветствовал викарий Бристоу:
— Дети мои.
Он помог Николасу, все еще страдающему от боли, вылезти из двуколки.
— Пойдемте.
Они вошли в дом, где их ждала его жена.
— Батюшки, Николас выглядит не совсем здоровым.
— Бумаги подготовлены? — спросила Элизабет, отметая в сторону все возражения.
— Да, конечно. Садитесь. Выпьем чаю. Ты подпишешь здесь, здесь и вот здесь. Николас, ты проделаешь то же самое. А вот и чай.
Жена викария поставила перед Николасом поднос, и викарий налил чай.
— От него ты себя почувствуешь лучше. После церемонии мы заверим все свидетельскими подписями, как положено. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы стоять? Не хотите ли пройти в церковь?
