– Она вас использовала, и в глубине души вы это знаете. Ваш отец вас использовал, ваши братья вас использовали, ваши дилеры и ваши «папики» вас использовали. Вы прекрасно знаете, что это такое – когда вас используют. О чем она вас попросила?
– Она не просила. Она… она рассказывала, как он ее насиловал, как приводил женщин в дом и хотел, чтобы она… тоже участвовала… в таких играх, которые были ей противны.
Пибоди предложила ей стакан воды, и Бебе выпила ее залпом.
– Она рассказала все это вам? – мягко спросила Пибоди. – Все эти интимные подробности своей семейной жизни?
– Она сказала, что я наверняка пойму, и я поняла. Я прекрасно поняла. Она сказала, что он собирается выкинуть ее из дома, прекратить ее программы, отменить стипендии, уничтожить все ее начинания, если она не сдастся. Ей было тошно от этого.
– Она вас разжалобила, – подсказала Пибоди. – Вам было ее ужасно жаль. Вам была непереносима мысль о том, что он все у нее отнимет. И у ваших мальчиков тоже.
– Да, мне было жаль. Боже, я не знала, что и думать. Не могла в это поверить. Он казался таким славным человеком. Но она разрыдалась, она была просто вся в кусках. Сказала, будто ей стало известно, что он пристает к детям, к девочкам, а она просто не знает, что делать. Никто ей не поверит, но надо же его остановить.
– Когда все это было? – спросила Ева.
– Прошлым летом. По-моему, в июле. Дети были в лагере, а я подрабатывала по воскресеньям у нее в доме.
– Вы были только вдвоем, верно? Больше в доме никого не было?
– Да, да. А знаете, что ее так завело? Она позвонила в одно из убежищ для пострадавших женщин, поговорила об одной из матерей, у которой дети участвовали в программе, попросила, чтобы ее устроили на курсы для получения профессии и всякое такое. Потом положила трубку, и тут ее прорвало.
– Надо же, как удобно…
Это замечание Евы заставило Бебе вскинуть голову.
– Все было совсем не так! Она была… так расстроена, из нее все это просто вылилось. Ее мужа не было дома. Он часто уезжал. На нее столько всего навалилось, понимаете? А тут он заявил, что если она не будет слушаться, он вышвырнет ее на улицу, а все эти дети… Я сказала, что должен же быть какой-то способ его остановить, защитить ее, защитить детей. А она говорит: единственный способ остановить его, человека наделенного такой властью, одержимого такой болезнью, это смерть. Его смерть. Да, она понимает, что говорит ужасные вещи, но она желает ему смерти. Иногда после того, как он творит с ней что хочет, она лежит в постели и планирует, как это можно было бы сделать. Как можно было бы подстроить несчастный случай, если бы кто-нибудь, кому она доверяет, мог ей помочь. А если бы с ним произошел такой несчастный случай, дети не лишились бы тогда своих привилегий. Значит, и мои дети тоже.
– И какой же несчастный случай она предложила?
– Она ничего не предложила, потому что я ее перебила. Я ее остановила, потому что было у нее в глазах… Что-то такое… Я даже подумала… Мне показалось, что она не просто так говорит, не просто воображает. Уж об этом я кое-что знаю – о таком взгляде.
Измученная Бебе закрыла лицо руками.
– Она этого хотела. Господи, она хотела, чтобы он умер, она хотела, чтобы я ей помогла. Поэтому я ее прервала и начала ей внушать, что она должна с кем-нибудь поговорить, как нам всегда советовали на семинарах. Что ей лучше расстаться с ним и двигаться дальше самостоятельно. Что на самом деле он не сможет свернуть программы, это подорвет репутацию его компании. Ну, все такое, как обычно говорят. А потом я ушла. Выбралась оттуда как только смогла, хотя она пошла на попятный, сказала, что я права. Сказала, что у нее просто выдалась тяжелая минута, заставила меня пообещать, что я никому не буду об этом рассказывать. Что это повредит нашим программам.
Бебе перевела дух и умолкла.
– После этого она мне больше не перезванивала, не приглашала на добровольную работу. Я решила, что ей неловко. А когда я поехала в закрытый клуб – в последний раз, в конце августа, – она всячески меня избегала. А когда я прямо ее спросила – я же думала, мы с ней вроде как подруги, – она обдала меня холодом. Ледяным холодом. Сказала, что она очень занятая женщина, что у нее очень много дел, много обязанностей, что мне бы не следовало забывать все, что она сделала для моих мальчиков, и спасибо ей сказать. Что мне бы лучше за ними присматривать и о себе заботиться, сосредоточиться на этом, чтобы… чтобы они не потеряли свои стипендии.
– Вы не заметили, она сблизилась с кем-нибудь еще в этом закрытом клубе?
– Я старалась держаться от нее подальше. Вы правду сказали: отец меня использовал. Братья меня использовали. Потом я сама поставила себя в такое положение, чтобы папики могли меня использовать и дилеры тоже. Я все это поломала. Никому больше не давала себя использовать. И тогда я встретила Луку. – Обида и боль вновь вспыхнули в ее глазах. – Я поняла, я все поняла. Она тоже меня использовала. Я ее не винила… ну не очень винила. Но я задумалась. Я не собиралась снова ввязываться в сомнительные дела. Я и сама стала держаться от нее подальше.
– Умный ход, – одобрила Ева.
– Вы этого от меня добивались? Вам этого довольно?
– Это неплохо.
– Вы правда на них надавите, чтобы они открыли дело Луки? Вы это сделаете?
– Я уже это сделала, – мягко ответила Ева. – Этим утром. Те два копа, которых вы «срисовали», те, что обедали сегодня в вашем ресторане… Говорят, они неплохо знают свое дело. Они займутся убийством вашего мужа. Свяжутся с вами, когда прочтут файл.
– Вы… почему вы это сделали? Я же вам утром ничего не сказала?
– Потому что ваш муж заслужил честное расследование, а не то, что получил. Потому что, как мне кажется, вы и ваши дети заслуживаете лучшей доли. И еще потому, что мне не нравится, когда хорошего человека убивают ни за что ни про что.
С минуту Бебе смотрела на Еву молча. А потом она просто уронила голову на стол и разрыдалась.
– Выключить запись, – скомандовала Ева.
Она поднялась и сделала знак Пибоди. Выходя из комнаты, она услышала за спиной голос Пибоди, утешающей рыдающую женщину.
17
Ева позвонила Фини, когда шла из комнаты для допросов к своему кабинету.
– Дай мне что-нибудь.
– Господи, детка, ты хоть представляешь, сколько работы у меня накопилось, пока я валялся в больнице? У меня невыполненных заказов по самую крышу. Я еще не дошел до твоего пенальчика.
– Неужели ты не можешь просто открыть его и проверить? Может, она его перепрограммировала или перезагрузила перед тем… – Ева замолкла, споткнувшись о его каменное молчание. – Ладно, ладно. Ну как только, так сразу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
