Питер плакал с раннего утра, когда начал накрапывать дождь. Он прекратился всего на двадцать минут, когда гроб опускали в могилу, а затем хлынул с полной силой. Говорят, что проливной дождь во время похорон — доброе предзнаменование, что память об этом человеке будет сохранена навечно. Ну, если и не навечно, то надолго. А ведь накануне стояла такая жара… «Закрой за мной дверь, я ухожу», — пел Витя на своем последнем в жизни концерте в Лужниках. И он сдержал обещание. Всю ночь под питерским небом звучали песни Цоя — за 28 лет их написано более трехсот. У Исаакия и на Невском, у Петропавловки и на Лиговке, у кладбища и в рок-клубе. Ленинград прощался с Цоем… Прощался с Цоем и я.
Первые два года после его смерти я еще навещал место захоронения, друга и компаньона, потом как-то все некогда было. Может, оно и плохо, но я не думаю, что могила должна отождествляться с некогда живым человеком. Тем более это неправильно в случае с Виктором — он ведь оставил после себя столько песен, ну а лично мне, еще и воспоминания о прекрасных днях нашего знакомства, за которое я так благодарен судьбе.
Смерть есть смерть, и в случае с Виктором она казалась достаточно банальной — то ли уснул за рулем, то ли не справился с управлением. Это ничего не меняет. Не всех устроили такие простые версии, и стали появляться слухи один нелепее другого — вплоть до покушения. Думаю, это полная ерунда.
Витины родственники — большое спасибо им, позволили мне познакомиться с семейным архивом и разрешили использовать редчайшие фотографии в «МК», что было сделано в специальном выпуске «Звуковой дорожки». Там же опубликовали и последнее интервью Цоя. Теперь мне предстояло выполнить обещание, данное Виктором своим фанатам на последнем концерте в БСА — до конца 1990 года выпустить пластинку. Названия у нее не было, и в народе ее называли по-разному: и «Памяти Виктора Цоя», и «Солнце мое, взгляни на меня», и «Черный альбом». Последнее за ним и закрепилось. По результатам опроса газеты «Московский комсомолец» его назвали лучшей пластинкой 1990 года. Фанаты авансом дали ему первое место, хотя ко дню завершения анкетирования… не слышали ни одной песни. Да и немудрено: материал хранился в глубочайшей тайне, вдали от ушей и глаз. Диск вышел в свет с траурным дизайном — без единой надписи, с фотографией-окном на абсолютно черном конверте.
Чтобы выпустить в свет добротный продукт, требовалось немало средств, и мне пришлось взять кредит в размере 5 млн. рублей (более миллиона долларов) в Черемушкинском отделении МИБа. Это оказалось совсем не просто, требовались серьезные поручители, которые поверили бы в мою идею. Их нашлось несколько. Через Александра Гафина, нынешнего вице-президента Альфа-Банка, я познакомился с главой одного из обществ ветеранов Афганистана, которые и помогли с гарантиями под кредит. Еще поверили в мой проект приятели-коммерсанты, заложившие основные средства одного своих заводов. Сильно помог мне и Сергей Козлов, впоследствии ставший одним из замминистров.
Работа предстояла кропотливой, ведь в наличии оказались лишь черновые записи. Мы арендовали студию в Сокольниках — кстати, там тогда работал Костя Эрнст, помнится, он еще просил меня помочь сделать передачу о Цое. Сведение же делали во Франции, куда нас поехало человек 6 на две недели. В общем, на подготовку к выпуску я потратил около двух месяцев и порядка ста тысяч долларов. Не так уж и много.
Выпуск пластинки я осуществил одним из первых нарушив монополию вездесущей «Мелодии». Выпускали, конечно, на том же Апрелевском заводе, но по договору аренды оборудования, и в итоге весь тираж принадлежал мне. Кооператив «Метадиджиталл» (метадиджиталл — медный диск, служащий для штамповки виниловых) подготовил необходимые болванки, я заплатил за материалы и работу и вскоре стал единственным владельцем более чем миллиона пластинок. Кооператив находился в доме звукозаписи в районе улицы Герцена в помещении бывшей церкви. Именно там я впервые встретил совсем еще молодого Киркорова, записывающего свою первую пластинку. Тогда наше знакомство носило чисто поверхностный характер, а идея поработать вместе возникла несколько позже, во времена «Технологии». Для обсуждения этого вопроса Филипп приехал в эту самую квартиру на Новопесчанной, где я сейчас живу. Но тогда я еще только объединил две жилплощади и делал серьезный ремонт. Все было напрочь разгромлено. Долговязый Филипп шел по узкой доске, соскользнул с нее, вляпался в невысохший лак. Мы сочли это плохой приметой, и сотрудничать не стали. Шутка. Другие причины.
И вот, наконец, под Новый год тот же «Московский комсомолец» объявил о грядущем торжественном выпуске «в свет» последней работы, пожалуй, самой популярной на сегодняшний день группы в Союзе. На фото я стоял с диском. 12 января по случаю этого события диска я устроил презентацию с просмотром документального фильма о последнем концерте «Кино» в Лужниках, с шампанским, раздачей пластинок и даже балом-дискотекой (!). Потом, конечно, меня обвиняли, что презентации не хватало трагичности. Каюсь, наверное, следовало похоронный оркестр заказать.
Вообще-то я не являюсь стопроцентным коммерсантом, отнюдь, удовольствие от работы для меня главное, но если за что-либо берусь, люблю это делать успешно. А если делать что-либо успешно, то нередко возникает материальная отдача. Не как цель, а как результат. «Черный альбом» оказался суперуспешным в коммерческом плане. Реализация прошла весьма оперативно и проводилась лично мной: я звонил в разные госорганизации, заключал с ними договора. Роскультторг купил наибольший тираж, чуть ли не в хозяйственных магазинах продавали. Кредит, который я брал на год, удалось вернуть через несколько месяцев. Помнится, удивленный банкир собрал своих замов и привел меня в пример. По всей стране продавались не только пластинки, но и памятные наборы: полиэтиленовые пакеты с портретом Цоя (тогда вся страна сходила с ума по красочным пакетам), маленький буклетик, двусторонний плакат — все вместе где-то за 15 рублей (порядка 3 долларов). Помимо наборочных, было реализовано еще два миллиона плакатов. Если бы все заработанные деньги я вложил в доллары, получилось бы больше миллиона, но я позволил их съесть инфляции. Думаю, тысяч по 50 каждый, получили обладатели авторских прав на творчество Цоя — его родители и Марьяна с сыном. То есть куда больше законных 8 процентов. Неплохо заработали и музыканты. Впрочем, среди всех нас деньги больше всего интересовали Марьяну — низкое пролетарское происхождение давало о себе знать во весь голос. Во многом именно эта скандальная баба и спровоцировала разговоры, что Айзеншпис эксплуатирует смерть Цоя и славу «Кино» для личного обогащения. Голая ложь, очевидная и очень неприятная, но заткнуть ее противный голос я не мог. А еще говорят, что Айзеншпис, такой крутой мафиози, которому и слово поперек сказать нельзя. Закажет сразу. Как видите, это не так.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
