в туалет, который заприметила сразу, как только мы вошли в дом. Миша тоже встает, но я останавливаю его. Мне нужно сейчас просто успокоиться. А если он пойдет со мной, то я еще долго буду рыдать, реагируя на поддержку и сострадание, как на красную тряпку.
Не знаю, сколько проходит времени, ведь кроме белоснежной раковины я не вижу ничего. Но когда отражение в зеркале становится удовлетворительным, я выхожу из укрытия. В доме никого кроме Миши не остается.
— Где все?
— Уже уехали. — Подходит он ближе.
— Быстро.
— Они тоже люди. Понимают, как тебе плохо, поэтому быстро все собрали и уехали, пожелав тебе удачи.
— Понятно. Отвезешь меня домой?
— А ты себя как чувствуешь?
— Нормально. Просто эмоции. Ничего такого. Со мной все хорошо. Просто отвези меня домой.
— А может поговорим?
— Не хочу я с тобой разговаривать. Хочу быть дома. Тебе тоже нужно домой, Лие наверняка нужна помощь.
— Я об этом и хочу поговорить
— А я хочу домой.
— Неужели ты ревнуешь? — С улыбкой спрашивает Миша, будто повторяя за мной. Но нужно же понимать, что и когда к месту!
— А что мне ревновать? Ты остаешься на ночь у меня, когда твоя девушка, даже не понятно, бывшая или нынешняя, от тебя беременна? Ты мне совсем ничего не говоришь. А потом такое выясняется на интервью. — Отворачиваюсь я от Миши, запрокидываю голову и обхватываю ее руками.
— А меня ты не хочешь послушать?
— А ты мне что скажешь? Что Лия не беременна? Что вы не встречаетесь? Что? Ты мне как будто даешь надежду на что-то, а потом вмиг все забираешь. Или это я тоже неправильно поняла? — Активно я машу руками перед лицом Миши, но он даже не моргает.
— Пошли сядем, и ты все узнаешь. — Миша пытается взять меня за руку, но я изворачиваюсь и отпрыгиваю от него.
— Я сяду только в машину.
— Ань, пожалуйста, — в упор смотрит на меня Миша.
— Давай так. Я сяду. Ты меня не трогаешь. Даю тебе ровно пять минут. Неважно, что ты успеваешь сказать за это время, но как только оно истекает, я встаю и ухожу к машине.
— Меня устраивает.
Мы проходим обратно в комнату, и я устраиваюсь на стуле, чтобы быть как можно дальше от Миши. Он берет другой стул и садится рядом.
— Ань… — Начинает он и вновь замолкает, как и всякий раз, когда разговор заходит об их отношениях с Лией.
— Время идет. — Невидяще смотрю я вперед, даже не засекая того самого времени.
— Лия беременна, это правда. — Как на духу вываливает Миша. Странная разговорчивость из него вылезает … Может ведь, когда захочет! — Но все не так однозначно, как кажется на первый взгляд, — тараторит Миша. — С того самого дня, как она приехала ко мне с вещами, я ее не видел. Не общался с ней еще дольше. Секса у нас не было уже около года. Я всегда занят, в работе, она своими делами занималась. Наши графики не совпадали. Когда я вставал на работу, она только возвращалась к себе домой и ложилась спать. Она ничего не говорила против, ее все устраивало. Каждый раз только и повторяла, что ее больше никто не интересует, и она всегда будет мне верной. Я слушал, но в подробности не вдавался. Но, видимо, еще до нашей с тобой, Ань, встречи, Лия решила закончить со своей верностью. — Миша жестикулирует, повышает голос, потом понижает, ускоряется, ускоряется, и резко замолкает, как лампочка перегорает, так же и он.
— Значит, ты отрицаешь, что Лия …
— Да-а! — Не дожидаясь окончания моего вопроса, вываливает Миша, выпучивая глаза и поднимая брови вверх. — Такое просто невозможно.
— Окей.
— В смысле окей? — Миша резко меняется в лице. — Я тебе все это рассказал, а ты мне просто «окей» в ответ?
— Ну да. А что это меняет?
— В смысле, что меняет? — Встает Миша со стула, не справляясь с эмоциями. — Да все!
— Вы с Лией не в отношениях, она беременна не от тебя, — ровно произношу я, почему-то немного ликуя внутри себя. — Дальше то что? Что это меняет? — Миша, не двигаясь, смотрит на меня, — Да, хорошо, ты не моральный придурок и, возможно, даже не изменщик. — Миша продолжает молчать, все еще не реагируя на мои слова. — Ты что-то еще хочешь услышать? — Но в ответ опять тишина. — Время, кстати, кончилось. Я в машину.
Разумеется, я блефую. Даже не понимаю, пять ли минут прошло, или все десять, а может, и вообще только две. Но разговор дальше явно не идет. Так и какой смысл его продолжать?
Я надеваю пальто, брошенное на тумбу около входной двери, и выхожу одна на улицу. Подхожу к машине. Заперта. Остается только ждать.
Когда все листочки под ногами оказываются изучены до мельчайших подробностей — а это примерно минут десять, если верить часам, — наконец, появляется владелец машины собственной персоной! А он не торопился.
Миша выходит из дома, громко хлопая дверью. И начинает громко звенеть ключами. Мелкая моторика Мише дается с трудом. Далеко не сразу у него получается сунуть ключ правильно. И опять достается двери. Миша громко пару раз ударяет о нее рукой. А потом, когда загадка с запиранием двери оказывается решена, он большими шагами и явно на эмоциях идет прямо на меня.
Убежать что ли? Вдруг у него помутнение внезапно случилось, и я в его глазах стала похожа на дверь? Судя по движениям Миши, очень похоже на правду. Но я вместо этого еще сильнее укрепляюсь, уже готовая выслушать порцию каких-нибудь обвинений или оскорблений в свой адрес.
Глава 66
Миша останавливается вплотную ко мне. Между нами остается лишь миллиметр воздуха и горсть недосказанности. Миша по обе стороны от меня выставляет руки и опирается на машину, закрывая меня со всех сторон.
Я вопросительно смотрю на него. Бровь ползет вверх, как бы беззвучно задавая Мише вопрос «что происходит?»
— Я не могу спать, не могу работать, — выдыхает он мне в лицо, еле касаясь моего носа своим.
Я совершенно перестаю понимать, что происходит. Миша решил поделиться со мной своими проблемами? Вовремя. И главное, с самой ценной информации начал.
Самый неподходящий момент, когда может зазвонить телефон, наступает. У меня в руке играет незамысловатая мелодия. Миша раздраженно переводит взгляд.
— Кто? — Спрашивает он, хотя больше похоже, будто лает, не скрывая эмоций. Даже бояться его начинаю, страшный человек. Вроде все тот же Миша, а так мало хладнокровия за день. Температура? Вирус?
Или это все наделала
